Но Пикси Правды уже скрылась вдали. Отец Рождество хмыкнул, глядя на крошечные следы, цепочка которых тянулась к холмам. Сочельник. Пикси Правды явно перебрала коричного сиропа, и он ударил ей в голову.
Тут снова раздалось ворчание.
— Ладно-ладно, обед уже скоро…
Но звук был гораздо громче и ниже, и Отец Рождество вдруг понял, что его живот в самом деле ни при чём. Прежде такого ему слышать не доводилось. Конечно, Отец Рождество был уверен, что беспокоиться не о чем… Но всё же поспешил вернуться в шумную мастерскую и закрыть за собой дверь.
Прошло семнадцать дней с тех пор, как Амелия отправила письмо Отцу Рождество. Сейчас она сидела там, где бывала довольно часто, — внутри печной трубы.
Надо сказать, внутри печных труб очень темно. Поначалу привыкнуть к этому непросто. И темнота — не единственная трудность. Ещё в дымоходах очень тесно, даже если ты маленькая худощавая девочка. Но противнее всего сажа. Чёрная пыль, которая забивается повсюду, стоит только взмахнуть щёткой. Она липнет к волосам, к одежде и коже, забирается в нос и в рот. Глаза от неё слезятся, и кашель начинается такой, что кажется, ещё чуть-чуть — и вывернешься наизнанку. Да, трубочистам не позавидуешь, но Амелии нужна была работа, чтобы добыть денег на еду и маме на лекарство.
К тому же после чистки труб больше радуешься дневному свету. И тому, что находишься где угодно, только не в дымоходе. Работа трубочистом заставляла надеяться. Сидя в пропахшей копотью темноте, поневоле начинаешь грезить обо всех светлых местах в мире.
Но для утра Сочельника дымоход, определённо, место не самое подходящее. Амелия же торчала именно там, уперев колени и локти в стены трубы и задыхаясь от клубов сажи, которые поднимала её щётка.
А потом она услышала чей-то тонкий плач. Не человеческий. Чей-то ещё. Она насторожилась и поняла, что это не плач, а мяуканье.
— О нет, — пробормотала Амелия, точно зная, кто это.
Девочка прижалась каблуками к стене и начала шарить вокруг свободной рукой. Наконец она наткнулась на что-то мягкое, тёплое и пушистое, лежащее на грязной полке внутри изогнутого дымохода.
— Капитан Сажа! Что я тебе говорила? Нельзя лазать по трубам! Они не для котов!
Амелия подхватила мурчащего кота и потащила вниз, в светлую гостиную. Капитан Сажа, под стать своему имени.
Кот вывернулся у Амелии из рук, спрыгнул на пол и прошествовал через комнату. Прямо по кремовому ковру. Дорогому кремовому ковру. Амелия с ужасом уставилась на грязные отпечатки лап.
— О нет! Капитан Сажа, иди сюда! Что ты натворил?!
Девочка вылезла из камина, чтобы забрать кота, и, конечно, тоже испачкала ковёр.
— О нет, — запричитала она. — Нет-нет-нет…
Она стремглав побежала в кухню, где кухарка чистила морковь, крепко держа её в узловатых пальцах.
— Простите, — пролепетала Амелия. — Я там немного напачкала. Можно мне мокрую тряпку?..
Кухарка нахмурилась, сама как сердитая кошка, и зацокала языком.
— Когда мистер Мор вернётся из работного дома, он не обрадуется! — прошипела она.
Амелия торопливо вернулась в гостиную и попыталась оттереть сажу с ковра. Тщетно — от её стараний пятна только расплылись.
— Нужно все отчистить, пока мистер Мор не увидел, — сказала она коту. — Ну почему из всех домов ты выбрал этот, чтобы набезобразничать?
Кот виновато потупился.
— Ну хорошо. Я знаю, что ты не специально. Но представляю, как разозлится мистер Мор!
Оттирая пятна, Амелия заметила в гостиной кое-что странное. Несмотря на канун Рождества, в комнате не было ни одного украшения. Ни открытки, ни плюща, ни остролиста. И пирожками с начинкой даже и не пахло, что довольно-таки необычно для богатого дома.
Внезапно Амелия услышала тяжёлые шаги в прихожей. Не успела она обернуться, как на пороге гостиной появился мистер Мор.
Это был очень высокий человек с вытянутым узким лицом и длинным крючковатым носом. Из-за чёрной трости, чёрного пальто и чёрного цилиндра казалось, что мистер Мор — во́рон, который одним тоскливым вторничным утром закусывал червяком и вдруг решил, что было бы неплохо превратиться в человека.
Мистер Мор посмотрел на Амелию, на кота и на смазанные следы по всему ковру.
— Простите, — быстро сказала Амелия. — Мой кот увязался за мной и забрался в трубу.
— Ты знаешь, сколько стоит этот ковёр?
— Нет, сэр. Но я его отчищу! Смотрите, они оттираются.
Капитан Сажа выгнул спину и зашипел, готовый вцепиться мистеру Мору в ногу. Обычно он хорошо относился к людям, но этот человек ему очень не нравился.
— Мерзкое животное.
— Он просто желает вам счастливого Рождества, — сказала Амелия и попыталась улыбнуться.
— Рождество, — мистер Мор произнёс это слово с таким видом, будто оно горчило на вкус. — Только дураки радуются Рождеству. Или дети. А ты, я вижу, относишься и к тем, и к другим.
