Увы, только Малыш Мим охотно подпевал ему.
Потом пришёл Кип. Кип был главным в Эльфхельме экспертом по саням. Он руководил Санным центром, который не пережил атаку троллей. Высокий, худой, Кип сильно сутулился и потому напоминал вопросительный знак на ножках. Говорил он очень тихо, и чтобы его расслышать, приходилось наклоняться к самому лицу. В детстве Кипа похитили люди. Отец Рождество спас его, и с тех пор между ними была особенная дружба.
— Привет, Кип, — сказал Отец Рождество, стряхивая пыль с карнавальной маски, которую только что нашёл под обломками. — Получится починить сани?
Кип покачал головой.
— Нет. Это невозможно.
Отец Рождество досадливо поморщился.
— Да что ж сегодня все ругаются?
В ответ Кип принялся объяснять, почему это невозможно.
— Компас сломан, рама вдребезги, сиденья исчезли, от оленьей упряжи остались одни ошмётки, преобразователь надежды и двигатель сгорели, спидометр треснул, альтиметр разбился, ходовая часть восстановлению не подлежит, тормоза заклинило, ручное управление вышло из строя. А, ещё часы пропали.
Отец Рождество кивнул.
— Но всё остальное в порядке?
— Они даже в воздух не смогут подняться, не то что облететь вокруг света.
Отец Рождество задумчиво посмотрел на маску, которую всё ещё держал в руке. Это была скорее заготовка для маски: украсить её не успели.
— Спасибо, Кип. Я тебя понял.
Он тяжело опустился на снег и принялся размышлять, что же делать. Отец Топо принёс ему чашку горячего шоколада. Отец Рождество заметил в руках у эльфа свежий номер «Ежеснежника».
— Дай-ка поглядеть, — попросил он.
Старый эльф неохотно протянул ему газету.
«УЖАСНЫЕ ТРОЛЛИ УНИЧТОЖИЛИ РОЖДЕСТВО», — кричал заголовок.
— Отец Водоль знает, как обнадёжить народ, — хмыкнул Отец Рождество.
Отец Топо улыбнулся.
— Несчастья хорошо продаются, — ответил он. — Но послушай, боюсь, сейчас он прав. Лучше оставь эту затею.
— А как же дети?
— Вряд ли они успели забыть Рождество с прошлого года. Придётся потерпеть. В следующий раз наверстаем.
— А если нет? — спросил Отец Рождество.
Отец Топо не нашёлся с ответом. Хотя обычно у него находился ответ на всё.
Отец Рождество направился к оленям, аккуратно перешагивая через трещины в земле. По животным было заметно, что они ещё не пришли в себя после случившегося.
— Выше нос, рогатушки. Знаю, денёк выдался непростой, но мы должны постараться и вести себя, как обычно. Вы со мной?
Олени избегали встречаться с ним взглядом. Блитцен жевал снег. Купидон и Комета нервно жались друг к другу. Резвая укусила Грозу за ухо просто потому, что та понюхала её хвост. Вихрь нервно выписывал круги. Скакун внимательно изучал свои копыта.
— Да, саней у нас больше нет, и подарков на всех не хватит. Но я хочу порадовать столько детей, сколько смогу. Без вашей помощи не обойтись. Придётся лететь верхом. Ночь будет жаркой, и мне нужен кто-то, кто верит, что у нас всё получится.
Олени переглянулись, потом посмотрели на Отца Рождество. В глазах Скакуна читалось: «Ты, должно быть, шутишь».
Но затем, к великой радости Отца Рождество, Блитцен выступил вперёд.
— Ты настоящий друг, Блитцен, — шепнул Отец Рождество на ухо оленю и попытался на него взобраться. Увы, он не ездил верхом уже много лет, так что подрастерял сноровку и теперь спикировал головой вниз с другой стороны. Комета хихикнула. Однако Отец Рождество не смутился, а со второго раза вышло лучше.
— Вот так. Легче лёгкого, — сказал он и поднял глаза к небу, выискивая проблески Северного сияния. Нужно подняться очень высоко, чтобы окунуться в него целиком и покрыться частичками волшебства и надежды, которые наполняют воздух на Рождество. Тогда чудо сделается возможным, и время остановится. В Рождественскую ночь небо над Эльфхельмом обычно пылало зелёным, пурпурным и синим, но сегодня в нём не было ничего, кроме темноты, луны и звёзд. Это было самое обычное небо — без малейших признаков волшебства.
Отец Рождество достал из кармана часы. Неумолимые стрелки показывали десять минут Пора Спятого.
Невозможность — это всего лишь возможность, которую ты ещё не увидел…
— Давай, Блитцен, мы справимся. Вперёд, на поиски Северного сияния!
Блитцен пустился в галоп. Он бежал, и бежал, и бежал. Он был самым сильным оленем в упряжке, а в скорости уступал только Вихрю. У Отца Рождество ветер засвистел в ушах. Блитцен играючи перескакивал оставленные троллями трещины и разломы.
Отец Рождество наклонился и ухватился за оленьи рога.
— Отлично, Блитцен, а теперь лети. Взлетай! У тебя получится!
Блитцен старался изо всех сил, в этом не было никаких сомнений. Но стараться и лететь — это две большие разницы. Даже Отец Рождество забеспокоился, когда они приблизились к замёрзшему озеру на краю Оленьего луга.
— Давай же, Блитцен!
И Блитцен взлетел. Топот копыт по снегу сменился тишиной. Перебирая ногами по воздуху, олень поднимался всё выше и выше.
— Да, Блитцен! Мы сделали это!
