Благоухание цветов растеклось над реками, над горами. Мы шли по незримым мостам, перекинутым солнцем от вершины к вершине. Утренняя звезда сверкала в небе, и где-то высоко в горах отливали золотом луга, а над ними кружили орел, коршун и сокол. Птицы плавно парили, не обрушиваясь вниз, на пасущихся ягнят, на пятнистую косулю, пьющую из ручья. В зеркальных водах плавали рыбы, на прозрачном дне играли тени их тел.
А мы, ступающие здесь, были вместе: и звездой, и тенью рука об руку шествовали наши души, свободные от пут плоти. Мы испытывали покой, окруженные зверьем, и глядели ввысь, на поворачивающийся к западу синий купол. Мы были нескончаемой цепью предков и нескончаемой цепью потомков, и бесконечно длилась эта музыка сфер. Мы слушали музыку зверей и птиц, угадывая в себе их души. Корень всего сотворенного был един, и мы душой ощущали это. Я чувствовала себя одновременно и слитой с Джоном, слитой со множеством, с бесчисленным сонмом зверей, я распадалась на единицы, как дождь на капли, и затем снова соединялась в одно целое, как в облако…
Прозрачен был свет моей души. И, превращенные в свет, мы парили в пространстве между туманами. Прекрасна была мягкость тумана, мягкость потока водяных частиц, и мне казалось, что чья-то безмерно огромная ладонь несет меня сквозь мглу, — ладонь по-матерински мягкая, по-отцовски спокойная, охраняла и уносила меня в бесконечность…
Я то смеялась, то плакала благодатными слезами, прижимаясь к Джону.
— Так ты уверена, что это твой сон, Джен? — услышала я его легкий шепот, похожий на звук моего собственного голоса.
— Сон, — отозвалась я. — Но чей это был сон? Ты видел это? Разве я сплю?! Что со мной было, Джон?!
Я посмотрела на свои руки, провела пальцами по глазам.
— Что со мной? Очни меня, Джон!
Он положил руку на мою голову, потом погладил, как разволновавшегося ребенка, и прочел:
— Сегодня ты видела сон Будды, — тихо добавил Джон. Резкий, шарахнувшийся крик птицы вывел меня из глубокого оцепенения. Джон быстро поднял глаза и взвел курок. Сначала было трудно определить, что это: маленькая застывшая тень или пятно шерсти; чье-то осторожное присутствие ощущалось рядом с нами.
Джон тихо шагнул вперед и хотел крикнуть, чтобы животное выскочило из кустов, но вдруг в самой глубине зарослей поймал черный блеск глаза, выпрямился и вздрогнул от неожиданности.
Глаз продолжал рассматривать нас, зашевелился, придвинулся, к нему присоединился другой. За ним — третий.
— Джен, — сказал Джон, — кажется, что-то новое. Надо разбудить Асгара.
Я бросилась к палатке, где спали индусы, и кое-как сумела объясниться с ними.
Зрелище, открывшееся нам, превзошло все мои ожидания. Через несколько минут вся долина кишела дикарями. Это было какое-то никому не известное темнокожее племя, прятавшееся высоко в горах. Они теснились вокруг наших костров, среди них были мужчины, дети и женщины. Некоторые расселись кучками, поджав ноги, оружие их лежало тут же — незатейливые пики, луки со стрелами и ножи.
Сидящие грызли куски поджаренного мяса, которые переходили из рук в руки. К мужчинам приближались женщины, маленькие, быстрые в движениях существа, с кроткими глазами котят и темными волосами. Женщины держали в руках тыквенные бутыли с горлышками из болотного тростника. Утолившие жажду мгновенно возвращались к еде.
Слышался визг детей, носившихся из одного уголка долины в другой. Взрослые хранили молчание, чье-нибудь редкое восклицание звучало подобно крику ночной птицы.
Все люди этого племени были абсолютно голыми.
Барабан ударил несколько раз, зазвенели бесчисленные раковины. И долина, в которой мы расположились, пришла в движение. Толпа теснилась вокруг костра. То было сплошное мятущееся кольцо черных голов на красном фоне огня.
— Если бы у меня были сейчас краски, я бы нарисовал это! — шепнул мне Джон.
Новый звук поразил мой слух. Жужжание, как полет шмеля, постепенно усиливающееся, оно поднималось все выше и выше, и вот уже трубил медный рог — это был голос дикого человека.
Голос этот достиг высшего напряжения, эхом заполнил горы, и тотчас пение стало общим. Огонь взлетел выше, поток искр рассыпался в небе.
