И, открыв глаза, поняла, что нахожусь в чужом доме. Я выбралась из-под одеяла, и в одной ночной сорочке, начала лихорадочно искать горшок. Но горшка нигде не было.
— Горшка здесь нет, придется идти в уборную, — сказала я сама себе.
С трудом сдерживаясь, я отправилась в путешествие по незнакомому дому. В окно втекал бледный рассвет.
— Будем надеяться, что здесь нет привидений, — сказала я, чтобы как-то себя ободрить. Все увиденное тогда сбило меня с толку. Коридоры и неожиданно открывающиеся комнаты, забитые хламом, какими-то стульями, картинами, драгоценностями, книгами…
Я слышала чей-то приглушенный храп, одна дверь была приоткрыта. На высоком ложе спал мистер Брокльхерст, он лежал точно король в саркофаге.
Рядом с ним спала миссис Рид. Мне стало как-то не по себе. «Как здесь оказался мистер Брокльхерст, да еще рядом с миссис Рид?» — подумала я.
Я посмотрела на спящего как на грозного врага, с некоторым отвращением и страхом.
Сделав еще несколько шагов, я нашла наконец уборную.
— Теперь надо найти дорогу обратно… Вероятно, это будет не так просто, — произнесла я вслух.
Я открыла одну из дверей и поняла, что попала не туда. Неприятное, леденящее чувство заставило меня присесть на ближайший стул и крепко зажмуриться, чтобы отогнать страх или сдержать слезы…
Когда я опять открыла глаза, я увидела перед собой покойного отца, который смотрел на меня добрым озабоченным взглядом.
Я не испугалась, но и не очень обрадовалась. Я отвела глаза. Мой отец осторожно опустился в невысокое кресло и, благодаря этому, стал ниже меня ростом.
— Я не виноват, Джен, что все пошло вкривь и вкось, — сказал он. — Я бессилен, дочка. Ужасно стоять рядом и видеть, как ты все время страдаешь… Не знаю, за какие грехи я осужден жить в таком аду…
— Можешь держаться подальше, как все другие, — сказала я ему.
— Многие могут, я — нет.
— Но ты всегда говорил, что человек после смерти приходит к Богу. Или это неправда?
— Я не могу тебя бросить, дочка.
— Но если ты все равно не в силах мне помочь, было бы гораздо лучше, если бы ты подумал о себе, отец, и убрался на небо или куда там положено.
Слезы обиды и гнева стояли в моих глазах.
— Всю жизнь я прожил с твоей матерью, Джен… А твоя тетя, миссис Рид, всегда была рядом… Смерть не имеет никакого значения…
— Вообще-то это не мое дело, — ответила я.
— Почему ты сердита, Джен?
Я молчала.
— Я ведь не сделал тебе ничего плохого.
— Наверное, я любила тебя, папа, когда была крошечной… Мне так кажется… Дети миссис Рид, Джорджиана и Элиза, очень любят мистера Брокльхерста, потому что он одаривает их подарками… Но мне кажется, я любила тебя иначе…
— Ты бы тоже получала подарки, Джен, если бы я был жив.
— Наверное, — ответила я. — Но ты всегда был такой глупый, папа. Так говорит миссис Рид. Вечно ты делал какие-нибудь глупости. Моя мама и миссис Рид всегда решали все за тебя… Ты был смешон, говорит миссис Рид, не зная, как поступить, спрашивал у всех совета… И я стыжусь за тебя. Ты ни разу не высказал собственного мнения… Лишь тогда, когда умер… Но это было лишь раз. И сейчас ты тоже, так же как при жизни, не можешь ни на что решиться. Ты говоришь, что тебе меня жалко. Все это одни слова, папа. Почему ты не пойдешь к Богу и не попросишь его убить мистера Брокльхерста? Или Богу на тебя наплевать? И на меня тоже? Ты, папа, видел ли Бога там, по ту сторону? Я могу поклясться, что ты даже не попытался узнать, какие есть возможности приблизиться к Богу… Ты только, как всегда, бестолково суетишься и беспокоишься за меня…
— Мой отец тоже считал меня ничтожеством, — с грустью сказал он.
Он произнес эти слова едва слышно, отвернувшись. Крупные слезы катились по его щекам.
Я хотела ему сказать еще что-то, но сдержала порыв своей ненависти.
— Ты должна любить людей, — сказал отец.
— Они грязные и глупые, почти все! — воскликнула я.
— Со временем ты, Джен, поймешь…
— Не верю я всему этому! Что это за слова «со временем»? Я ведь все вижу, папа! Люди смешны. И я не люблю их.
Я крепко зажмурила глаза. Когда я разомкнула их, моего отца уже не было. Я стояла босая в чужом коридоре и дрожала от холода.
Вдруг я услышала какой-то звук, будто кто-то крался.
В дальнем конце коридора приоткрылась дверь. На ручке двери была пугающе огромная рука… Она переходила в чудовищное предплечье, которое исчезало в широком рукаве.
Из-за двери до меня донеслось мощное, спокойное дыхание. Я вдруг поняла, что там, во мраке коридора, скрывается великан… Я оцепенела от ужаса, волосы мои (так мне казалось) встали дыбом, сердце остановилось, губы заледенели, лицо свело судорогой.
Дверь с тихим скрипом отворилась пошире. Там колыхалось что-то красное, бесформенное, белая рука на ручке двери была похожа на умирающее животное.
Открылась еще одна дверь. Подрагивающее трепетное сияние без усилия перелилось через порог и с журчащим смехом быстро взмыло к потолку. Из глубины мерцающего сияния выглянуло лицо, смеющееся лицо девочки, похожей на меня… Внезапно оно исчезло…
— Господи! Помилуй! — прошептала я. — Кто там стоит за дверью?
— За дверью стоит Бог, — услышала я чей-то голос.
