— Я понимаю, почему ты мне не веришь, — со знанием дела проговорил я. — Все, что я скажу, может показаться пустым. Ты думаешь, что Кэсси, Стив или твои братья подтолкнули меня последовать за тобой и вернуть домой.
— А разве не так?
Я мог бы рассказать ей о планах Кинга, и тогда бы она уже была в самолете до Кентбери, чтобы надрать ему зад. Но это не решит
— Я здесь по своей инициативе. В прошлую субботу мне было очень тяжело узнать, что ты уезжаешь. Было чувство, словно кто-то вынул сердце у меня из груди. Ты нужна мне рядом, чтобы чувствовать себя живым. Моя жизнь сосредоточена на тебе и на Кэсси. Вы двое — мой мир. Дай мне неделю, и я докажу, что могу быть мужчиной, который тебя достоин.
— Что вообще означает это «
— Ты — Найтли Харрис. Одна из самых красивых девушек в Кентбери. Ты умная, училась в колледже, ты — дочь Розалинды Кентбери, последней из Кентбери. Все просто, ты недосягаема.
У Кингстона и Найтли было несколько общих черт. Темные глаза, раздувающиеся ноздри и подрагивающий подбородок, когда они расстроены.
— Я так долго прятал эмоции, которые ты во мне вызываешь. Каждый день я напоминал себе, что ты мой друг, мой лучший друг. Если бы мы пошли дальше, это могло бы подвергнуть наши отношения риску. Это чертовски тяжело, но я не мог потерять тебя. Ты для меня слишком важна.
— Хотела бы я тебе поверить, — произнесла она.
— Одна неделя, — взмолился я. — Дай мне эту неделю. Если к вечеру пятницы я не изменю твоего мнения, я сдамся и дам тебе то, чего ты хочешь. Ребенка.
— Дашь мне ребенка и уйдешь? — ее глаза прищурились, и она скрестила руки.
— Ну, можно и так сказать, — честно признался я. — Я бы хотел быть частью твоей жизни. Я имею в виду, черт, Ли, давай будем честны. Я просто не смогу оставить этого ребенка, и Кэсси хочет братика, — и тебя в качестве мамы.
— Я буду жить в Нью-Йорке.
— Твоя жизнь в Кентбери.
— Была там. Если я собираюсь разлюбить, мне нужно быть от тебя подальше.
Я наконец-то вздохнул. Хорошая новость в том, что она все еще меня любила. Плохая в том, что задумала она полное дерьмо. И что вообще значить разлюбить? Фиговое слово.
— Одна неделя, — повторил я, игнорируя странные мысли. — Дай мне шанс до вечера пятницы, прошу. Сломай эти стены. Мы не должны прятаться друг от друга.
— А ты не боишься, что после для нас все станет странным?
— Еще более странным, чем последние три дня? Это невозможно! — заявил я и взял ее за руку. — Ты собираешься уехать и двигаться дальше, у меня только одна просьба. За следующую неделю дай мне показать тебе, какими мы можем быть.
Я не был уверен в том, что то, что я говорил, было романтичным или вообще имело смысл. Возможно, она хотела услышать что-то более порывистое.
Она озадачено на меня смотрела.
— Пять дней?
Я кивнул и стал ждать. Молчание растянулось на несколько минут.
И ожидание ощущалось как бесконечность.
Затем она наклонила голову и сузила глаза.
— Если ничего не выйдет, с тебя ребенок.
Я потряс перед ней буклетами, которые нам дали в клинике.
— Для тебя я пройду через всю Камасутру. Но я хотел бы объяснить, если ты готова, нам вовсе не обязательно использовать странные позиции, чтобы забеременеть. Я мало пью. Я не болен, но, если хочешь, могу сдать анализы.
Ладонью я погладил ее щеку, подходя ближе. Наклонился и легко поцеловал ее в щеку. Мой взгляд переместился на ее полные губы.
— Дай мне время завоевать твое сердце, Ли, — зашептал я.
— Хит, — мое имя прозвучало очень слабо, когда я приблизился губами к ее губам.
Наши глаза закрылись, а души начали плавиться.
— Вот как мы это сделаем. Я отдаю тебе свое сердце, — шептал я, ее губы были так близко, что я чувствовал их трепетание в предвкушении. — Сам же позабочусь обо всем остальном, — закончил я, пробуя ее губы на вкус и придерживая Ли рукой за затылок.
Она запустила руки мне в волосы.
Я целовал ее то осторожно, но глубоко, то пылко и страстно. Сердце бешено билось. Я всегда знал, что, если когда-нибудь ее поцелую, ощущения будут словно ты дотронулся до неба. Но реальность была еще лучше, чем мои мечты.
— Пять дней, прошу, — снова попросил я, коснувшись лбом ее лба и пытаясь восстановить дыхание.
Она ничего не ответила, но еле заметно кивнула. Хреново, что она мне не верила.
Он целовал меня так, как меня еще никогда не целовали прежде. Как будто вся его жизнь зависела от этого момента. Я хотела, чтобы он остановился, потому что его вкус был опасен. Если бы поцелуй продолжился, я бы впала в зависимость. Единственное, что я уяснила за все это время — что нет худшего чувства, когда не знаешь наверняка, ждать ли мне Хита или забыть.
— Пять дней, пожалуйста, — настаивал он, а его лоб покоился на моем.
В груди было туго, а горла как будто вообще не было.
Ха!
