То, что место, куда его занесло, называлось Тёмной империей, Алишер узнал случайно, из разговора охранников, когда те ещё не усвоили, что привилегированный пленник в достаточной степени изучил их язык, чтобы понять суть разговора. А поняв, призадумался. Слишком уж негативную смысловую нагрузку несёт это название. А потом и прикусил язык. Между делом, во время лингвистических штудий, слишком многое он успел выболтать о том, кто такие Творцы и каковы их возможности. Сначала, пытаясь объяснить, что он ничего такого не делал, за что его можно было бы лишить свободы, потом — потому что спрашивали. Аккуратно так расспрашивали, целенаправленно и со знанием дела. А он не видел причины, почему бы и не отвечать. А потом, соврать уже не получалось. Несколько его осторожных попыток слегка исказить правду, были моментально и довольно жёстко были пресечены. Словно у того, кто так и не представился, велев называть себя Учителем, был где-то детектор истины припрятан. И что ему оставалось? Разве что попытаться создать неверное представление о своих собственных возможностях.
Внутренний сад той крепости, куда его перевели вскоре после того, как хозяева этого места, кем бы они ни были, узнали, что за птица попала в их сети, был невелик, но по-своему очарователен. Правда, за те недели, что Алишер провёл в заточении, и это очарование и вид из окна его камеры на поле и изгиб реки успели основательно приесться. Он меланхолично, не слишком много внимания уделяя тому, что делает, отстукивал ритм на бубне и тихонько, под нос, мурлыкал простенькую песенку, а в воздухе перед ним, извивался, возносился ввысь и опадал, постоянно менял форму и цвет мираж красочного букета.
— И это всё, на что ты способен? — тот, кого велено было называть Учителем, надменно приподнял брови, не меняя остального, каменного в своей неподвижности лица.
— Девушкам нравится, — Алишер постарался улыбнуться как можно беззаботнее.
— И ты до скольких, до двадцати двух лет, только и делал, что девушкам нравился? Ты же взрослый уже мужчина, должен же ты был как-то зарабатывать на жизнь. Или ты только и делал, что со сцены голосил, — Учитель пренебрежительно скривил уголок рта, тем самым выражая своё отношение к подобным занятиям, однако Алишера этим было не пронять.
— Любой профессии нужно учиться. — Вы же не будете утверждать, несмотря на свой более чем значительный возраст и наверняка немалые знания, что способны самостоятельно создать, — Алишер поискал глазами что-нибудь технологичное, или, хотя бы просто сложное, что можно было бы привести в качестве примера. — Ну, вот хоть этот искусственный водоём.
Он кивнул на небольшой прудик, не больше пары метров в поперечнике в самом широком месте, с тёмной водой, по которой плавали глянцевитые зелёные листья водных растений и крошечным фонтанчиком, бьющим из небольшого грота.
— Я не каменщик и не садовник, — отрезал желчный старик. — Но и тот и другой, в твоём возрасте, вполне способны повторить это нехитрое сооружение.
— Так и я, отучись своё, не был бы простым мастеровым или рабочим, — молодой менестрель умышленно не стал упоминать названия профессий, потому как самое простое дело, которому отдавал себя Творец, становилось чем-то совершенно невообразимым. Мама у него, например, была садовником, но разве можно было сравнить то, что делала она с достижением местных землекопателей-поливателей?
— Так чего же не отучился?
— Не успел, — лицо его собеседника застыло в неподвижности, что как уже знал Алишер, служило одним из признаков недоверия, и он счёл за лучшее дать более развёрнутый ответ: — Обычные люди, те получают общее образование до, примерно, восемнадцати лет. Для таких как я, этот срок растягивается ещё на четыре года, потому как мы, кроме общеобразовательных предметов изучаем ещё и свои, специальные: сначала учимся будить свой Талант, а потом и управлять им. Я должен был выбрать себе профессию только в этом году, да вот, сорвался в эту поездку и случайно угодил к вам.
Не так давно ему зачитали сказку в стихах, а потом и отрывки из исторических хроник, подтверждающие истинность произошедшего, в которых рассказывалось о мастере по имени Джиннан, который в мгновение ока умел возводить целые дворцы. Важная деталь: при этом он пел. Алишер без труда догадался, что речь в ней идёт об архитекторе-менестреле, каким он смог бы стать сам, если бы жизнь пошла по плану. Как и то, что его пленители попытаются выяснить, не способен ли и Алишер на нечто подобное.
— Случайно? — ему достался острый, испытывающий взгляд, кажется даже кожу прокалывающий.
— Попадать к вам я точно не собирался, — с извиняющейся улыбкой промолвил Алишер. Мол, мне очень неловко на это намекать, но мне у вас не комфортно.
— А что за магию ты использовал сразу же после попадания? — намёк был проигнорирован, зато расспросы продолжились.
— Проверил, отзывается ли моему голосу ваш мир. А что?
— Допустим. И как, отзывается?
