Взгляд Кирилла, когда он одевал мне на палец мое же обручальное кольцо не описать словами. Величия и красоты русского языка не хватит, чтобы сказать, сколько доброты и нежности было в этих невероятно добрых карих глазах. Я вспомнила былое. Я вспомнила, сколько всего хорошего между нами было. Эти моменты безудержной радости, неописуемого счастья, которыми я жила до того рокового вечера. Я так это любила. Любила до безумия. Любила до такой степени, что сошла с ума и наложила на себя руки. Моему сердцу так были дороги эти дни, когда Кирилл приходил с работы, целовал меня в щечку и рассказывал, как прошел его день. Возможно, это слишком по-обывательски просто, зато с душой. Чувства были. Любовь была. В общем-то все было.
Я почувствовала слезы, бегущие по щекам. Почему? Почему они бегут? Ах, точно. В груди кольнуло. На душе потеплело. Это странно. В груди будто что-то треснуло. Знаете, такое чувство, словно весной идешь по таящему льду, и он ломается и трещит под ногами. Я чувствовала то же самое. Кирилл поднес к моему замершему сердце свечку и пытается его растопить. Что будет, когда ледышки растают? Будет потоп. Слезы уже ручейком текут по щекам, потому что только так сходит снег. Мокро. Мокро, как ранней весной. Кирилл осторожно утер мои слезы и прижал меня к себе, веля плакать. Плакать так долго, пока слезы не высохнут. Я вцепилась в его спину двумя руками и уткнулась лицом в широкую грудь. Громкие всхлипы, протяжные, жалобные стоны вырывались из самой глубины моего сердца. Это плачет Лера Шведова. Она очень давно хотели, чтобы её пожалели, но не кто попало, а именно Кирилл Шведов. Тот самый человек, из-за которого она страдала.
Кирилл осторожно поцеловал меня в макушку. Успокоительный чмок. На миг я подумала, как все было бы хорошо, если бы его не обвиняли в убийстве папы. У нас снова могла бы быть семья, пусть морально я не оконца к этому готова, зато для Сонечки нет ничего лучше. Реальность пугала. Больше всего на свете я боялась быть одураченной. Вдруг Кирилл действительной убийца? Кто убийца? Что происходит? Я боюсь. Я реально боюсь за свою жизнь, но еще больше я боюсь за свою дочь. У меня уже был опыт похищения. Не хочу его повторять. Страх божий. Особенно, если похитят не меня, а кого-то из членов моей семьи. Даже думать не хочу. Ох, Лера, какие тебе в голову вообще мысли лезут?
— Лучше? — тихим, ласковым голосом спросил Кирилл.
— Ты всегда говоришь одну и ту же фразу, когда я рыдаю у тебя на груди. — промычала я, подтирая сопли и слезы. — Платочка не найдется?
— К сожалению нет, но могу предложить пододеяльник. Он все равно не особо свеж. — абсолютно спокойно предложил Кирилл и предложил уголок одеяла.
— Шведов, почему ты такой свин? — раздраженно выдала я, ведь предлагать мне пододеяльник в качестве носового платка как минимум бескультурно.
— Не знаю. Я просто очень находчивый. — заиграл бровями Кирилл.
— Поэтому твоя квартира напоминает свинарник. — пожала плечами я.
— Естественно, свинарник для свина. Не было времени вызвать клиниг. Очень жаль, что ты увидела нашу квартиру в таком виде. — Кирилл наконец признался в том, что он развел бардак дома. — Я могу все исправить одним звонком.
— Твое право. — попыталась вести себя отстраненно я.
— И это все? — Кирилл удивился скупости моей реакции.
— Да, все. — скрестив руки на груди, многозначительно кивнула я.
— Если с этим все, то мне надо обсудить с тобой один очень важный вопрос. — Кирилл сел по-турецки, слегка посерьезнев.
— Какие «очень важные вопросы» ко мне у тебя могут вообще возникнуть? — вскинула бровь я и кинула в Кирилла подушку, посмотрев «вниз». — Прикройся. Я твои позы в стиле ню разглядывать не собираюсь.
— Не будь букой, Зайка. Ворчание тебе не идет. — отмахнулся Кирилл и накинул себе на ноги одеяло. — Так вот, я хотел бы обсудить вопрос моего отцовства. Соня — моя дочь, которая, вдобавок, родилась в нашем с тобой браке, но на меня не зарегистрирована. Ты не находишь это как минимум странным?
— Нет, что-то не так? — включила «заднюю» я, состроив дурочку.
— Лера, на что ты вообще рассчитывала, когда нас знакомила? Я в жизни не поверю, что ты не продумала момент, что я захочу записать свою дочь на себя. — Кирилл видел меня насквозь.
— Продумала, поэтому ты ничего не знал семь лет. — в моем ответе прозвучала издевка, которая задела Кирилла.
— Ты до сих пор считаешь, что я отберу у тебя дочь? Как плохо ты обо мне думаешь, Зайка. — негодующе покачал головой Кирилл.
— Да, думаю. Ты непредсказуемый человек. Сегодня любишь, а завтра я уже лечу на подставку с вазой. Не отношения, а какие-то качели, Кирилл Сергеевич. — продолжила издеваться я.
— Слушай, хватит уже, ей Богу. Я пытаюсь поговорить с тобой о серьезных вещах. — попытался увести наш разговор в иное русло Кирилл.
