И вот я стою на выходе из аэропорта, наблюдаю сцены долгожданных встреч, слезы радости и облегчения. Мне стало грустно, но не от того, что меня некому встретить. Если бы я позвонила Кириллу со словами, что сегодня вечером буду в Москве, он бы непременно бросил свои дела и стоял сейчас с огромным букетом красных роз. Я сама так не хочу. Папа больше не придет. В такие моменты мне до сих пор тяжело осознавать, что не осталась родных по крови людей, которые меня любили и растили. Знаю, есть Сонечка. Кто-то скажет: «Лера, у тебя так много людей, которые тебя всегда ждут». Это немного не то. Не хватает чего-то очень важного и дорогого. Только сейчас я понимаю, что отец олицетворял мое детство — те прекрасные времена, когда была жива мама. Тогда каждый из нас чувствовал себя по-настоящему счастливым. Папы не стало, и вместе с ним я лишилась еще одного кусочка своего маленького пазла. Из моей истории будто выдрали страницы. Теперь её помню только я.
Собрав вою в кулак, я схватила ручку чемодана и покатила его к выходу, задаваясь вопросом, куда теперь ехать? Меньше всего мне хотелось заявляться домой к Кириллу, аки мать-кукушка, и клясться, что я изменилась. Напоминает сцену из русской мелодрамы. Непутевая мамаша, бросившая свою дочь на отца-святошу, вернулась, будто ничего не случилось. Я сглупила, уехав обратно в Америку. Теперь меня мучает совесть. Посмотрев на свою сумку, я вспомнила о папиной квартире. Туда и поеду. Назвав таксисту адрес, машина двинулась с места. Для начала приму душ. Сегодня вечером предстоит поработать. Лера, выполни уже свою дипломатическую миссию и придумай, как извиниться перед своим собственным ребенком.
Такси довезло меня до дома. Про донести чемодан речи и не шло. Максимум, что сделал водитель, — достал мои вещички из багажника, пока я оглядывалась по сторонам. Давненько это было. Давненько я бывала в этом скверике у подъезда. Все было в снегу, но тротуары вычищены и посыпаны солью. Пожалуй, после бесснежных или малоснежных зим в Америке видеть белые улицы стало чем-то необычным. Русское солнце наводило на меня исключительно позитивные настроения. В Вашингтоне бывали теплые, солнечные деньки, но все равно это не то. Я не могу описать мои чувства словами. Надеюсь только на понимание. Меня охватывала ностальгия. Дотащив свои пожитки до лифта, я выдохнула и продолжила этот квест до входа в квартиру. Вот и дверь. Открылась легко. Внутри пахло папой, будто он все еще жив. После его смерти этот дом закрыли на ключ. Я уехала. И место, в котором папа прожил свою жизнь, стало забытым и ненужным. Мне сделалось досадно и обидно, ведь я прекрасно знала, как мой отец дорожил этим домом. Да, здесь моя жизнь не была такой уж сладкой, зато это мое детство такое, какое оно есть.
Бросив чемодан, не снимая обуви, я промчалась по лестнице и зашла в свою комнату, будто ведомая кем-то или чем-то. В ушах раздался детский смех. Мой собственный смех. Совсем маленькая я внеслась в комнату и улыбалась, указывая пальцем на свежерасписанный потолок. Следом вбежали родители и радовались обновке вместе со мной. Мама защекотала меня, схватив за бока. Папа присел на корточки рядом с нами и молча улыбался. Вот это была моя та самая семья, которую я запомню на всю оставшуюся жизнь. Вдруг родители растворились. Прекрасное воспоминание закончилось. Я осталась стоять под этим потускневшим звездным небом совсем одна. Моей семьи больше нет. Это эгоистично так думать, ведь у меня есть Соня и, наверное, Кирилл, а еще друзья. Просто я впервые осознала, что вместе с родителями ушла целая эпоха, расставаться с которой мучительно больно. Когда-то дорогие люди, стали самыми невыносимыми воспоминаниями. Папы и мамы нет, а этот потолок, который они заказывали специально для меня исключительно с благими намерениями, чтобы моя комната стала волшебной, остался. Он их пережил.
Интерьер моей комнаты не изменился. Подумать только, столько лет прошло, как меня здесь нет, а папа ничего не изменил. Мебель осталась стоять на своих местах. Кусок моего детства сохранился в этой комнате совсем заброшенным мной. Несправедливо. Пара скупых слезинок всё-таки скатилась по щекам. Я помню. Сняв-таки ботинки, я прошлась по второму этажу. Спальня Милены опустела. Точно, она говорила, что при переезде забрала даже мебель, потому что ей хотелось, чтобы эта квартира была только нашим с папой местом. Как-то грустно даже. Я прошла чуть дальше и уперлась в дверь папиной спальни. Ох, я ведь раньше туда почти никогда не заходила. От силы всего пару раз, когда мама еще была жива. По факту у меня даже не осталось воспоминаний, какой там был интерьер. Ничего не помню. Папина дверь всегда воспринималась безнадежно запертой для меня. Дернув за ручку, я её открыла. Темно-коричневая дубовая мебель, которой уже много лет. Кусочек нашего семейного счастья снова выскользнул из тайника памяти. Как и я, папа запретил Ирине выбрасывать мебель из своей спальни. Память о Рози Донован все еще живет в этом доме.
