— Да, есть еще кое-что. — я поднялся и встал перед Олегом, склонив голову. — Прости, если сможешь.
— Иди отсюда и, желательно, больше никому не порть жизнь. Я всегда знал, что ты та еще гнида. — закатил глаза Олег, но по его голосу я понял, что мои извинения приняты. — Не передо мной тебе надо на коленях прощения просить.
— Спасибо. — тихо сказал я.
— Документы от машины не забудь. — бросил Олег. — Забери её в ближайшее время, чтобы она не занимала место. Ты мне должен за аренду гаража.
— Присылай счет. — тяжело вздохнул я и, забрав папку, ушел.
Оказавшись на свежем воздухе, я понял, что мне нечем дышать. Я оскорблял и винил во всех своих неудачах Леру. Из-за моих поступков она едва не свела счеты с жизнью. Я был тем, кто хотел показать ей весь мир, но вместо этого бросил её одну. Я своими руками сломал нашу идеальную жизнь, развалил нашу семью. У меня было все, что делает счастливым. У меня была женщина, которая меня любила, которая прощала каждый мой недостаток, которая никогда не жаловалась, не ныла и ничего не просила. Лера поступала так, как лучше для нас, а не для себя. В отличие от меня.
Заведя машину, я начал думать, как все исправить. Извиняться перед фотографией — не мой вариант. Андрей Викторович уже меня послал. Милена только что наглядно продемонстрировала, что не хочет ничего со мной обсуждать по поводу Леры и её жизни без меня. Остается пойти к маме. Я не звонил и не виделся с ней три года. Лучше не иметь сына, чем иметь такого, как я. Надеюсь, мама сможет простить меня за все. Я поехал к ней домой. На дворе вечер, так что она вряд ли куда-то могла пойти. Хотелось бы мне в это верить.
Я не был у мамы три года. За это время с виду её дом ничуть не изменился, но от него веяло отчаянием. Такое же чувство я испытывал в последний раз, когда умер отец. Мама казалась достаточно бодрой и собранной, но на самом деле морально ей было очень плохо. Тогда она чувствовала себя так из-за несправедливого стечения обстоятельств, а сейчас в этом полностью виноват я — её собственный сын. Вина за случившее навалилась на сердце еще более тяжким грузом. Если до этого вы думали, что у меня нет совести, то ошибаетесь. Она есть, просто такая же тормознутая, как я.
Набрав полную грудь воздуха, я позвонил в звонок. По домофону мне ответила какая-то девушка. Кто она? Никогда не видел её прежде. Я и маму три года уже не видел, так что это может быть кто угодно.
«Здравствуйте, Вы кто?» — спросила девушка.
«Я — сын Елены Александровны». — уверенно ответил я.
«Но у нее нет никакого сына». — возразила девушка.
«Послушайте, девушка, позовите Елену Александровну сюда или передайте ей, что её сын-идиот приполз просить прощения». — проговорил я, пытаясь усемерить свое внутренне расстройство.
«Ладно, подождите, но, если Вы — аферист, я вызываю полицию». — грозно ответила девушка.
Хм, я уже хитрый аферист и гнусный мошенник. Вот этого я точно не ожидал. Досадно было то, что мама считает, что у нее теперь нет сына. Возможно, в чем-то она и права. Я действительно плохо со всеми обошелся. Лучше бы я слушал мать, а не ударялся в алкоголь с криками и пьяными бреднями. Сейчас мне кажется, будто это был вовсе не я, а какой-то другой Кирилл Шведов. Бред какой-то.
Я ходил вокруг калитки кругами, мне долго не открывали. Создавалось впечатление, что меня не хотят пускать в дом. Когда я подумал, что мне стоит лучше уйти и вернуться завтра, девушка, обдавшаяся со мной, вышла и открыла дверь. Это была эдакая серая девочка-студентка с сильными финансовыми проблемами в растянутом свитере и очках. Деревенщина. Тут и говорить нечего. Не моя Лера. Моя? А имею ли я теперь право называть её «своей» женщиной. Девушка, не церемонясь со мной, провела меня в дом. Она молчала. Я разулся и вошел в дом. Внутри ничего не изменилось, как в детстве. Приятно находиться внутри.
Мама сидела в отцовском кресле у камина и сурово смотрела на меня. Я растерялся и прогнулся под этим тяжелым взглядом, точно провинившийся мальчишка. Если бы мне не стукнул тридцатник, мама бы с удовольствием взяла ремень и исполосовала им мою задницу да так, чтобы я целый год сидеть не мог. Хотя что ей мешает? Я нервно сглотнул, опустил глаза вниз и застыл на месте. В гостиной стояла гробовая тишина. По факту на меня смотрела не только моя мама, но и отец, чей огромный портрет висел над камином. Я застыл в ожидании, когда мама наконец хоть что-то мне скажет. Находиться под этим её взглядом было невыносимо мучительно.
Прочистив горло, мама тихо, но как разочарованно и обиженно произнесла:
— Пришел проверить: жива я или отправилась махать твоему отцу ручкой?
