— А с этими что делать, Ваша Верность? — спросила одна из фей в золотистых туниках. — Ну, с теми, кто проливал кровь?
— Всех на плантации Цветов Забвения, да позаботьтесь, чтобы, когда проснутся, правую руку не отличали от левой, понятно?
Ночь. Полнолуние. Тишина. Лишь только тихо плещется время от времени рыба в реке да шуршит камыш и длинные гибкие ветви ив от легкого случайного ветерка. Поют сверчки.
Люк любил такие ночи. В это время так хорошо погулять по лесу и побыть один на один со своими мыслями. В такие ночи обычно тяжелые мысли как будто бы обретают крылья. Ничем не сдерживаемые — ни суетой дня, ни общением с другими людьми — они поднимаются куда-то далеко-далеко, к самым звездам…
В такие ночи Люк мог представить себе все, что угодно — то он был мудрым и могущественным правителем, чьи повеления приносят людям пользу и благоденствие, то могучим воином и магом, побеждающим отвратительных чудовищ, то мудрецом и ученым, открывающим тайны мироздания… Но самой любимой его мечтой была встреча с матерью. Особенно он любил об этом мечтать в полнолуние. Полная круглая луна так напоминала округлое лицо его матери, а темные пятна на бледно-желтом диске игрой воображения превращались в глаза, в нос, в губы… Как бы хотел Люк хоть раз в жизни поговорить с живой матерью — не с иллюзией, навеянной Потоком, а с живой, настоящей, без этой проклятой безглазой маски! Или с отцом — тоже без маски, без доспехов… С живым отцом!
Люк грустно вздохнул и остановился. Он вышел как раз к тем самым зарослям камыша у реки, как раз в том самом месте, где он неделю назад подстрелил утку. Сейчас уток не было и заросли выглядели необитаемыми. Люк набрал в легкие побольше опьяняющего свежестью ночного воздуха и присел на большой круглый камень у самой кромки воды. Заворожено глядя на искрившую вдалеке лунную дорожку, он почти задремал — день сегодня был тяжелый. А потому он и не заметил, как вода заволновалась, раздалось еле слышное хлюпанье и вот — из воды показалась пара тонких рук с перепонками между пальцев и… резко потянули его за ноги в воду! Хлюп! — и вот уже Люк барахтается по шею в воде, а его оглушает звонкий, мелодичный русалочий смех…
— Ну что, испугался?! Да?! Ха-ха-ха! Эх ты, охотник, тоже мне! — тонкое прохладное русалочье тело крепко прижалась к Люку, её руки обвили шею.
— Марина! Ну что ты! Опять за свои шалости?! Ни разу ещё не встретились по-человечески! — недовольно произнес Люк, с трудом освобождаясь от её рук — он был мокрый до нитки.
— А я и не человек, чтобы встречаться «по-человечески»! — послышался дерзкий ответ и вслед за Люком на берег, раздвигая заросли камыша, вылезла, довольно хихикая, веселая русалка.
— А я, в отличие от тебя, человек, и мне бы хотелось…
— Ладно, ладно, не буду больше! — махнула ручкой русалка и села рядом с Люком на землю. — Хочешь, скидывай свою мокрую одежду, и я обсушу её — проще простого! — Русалка потерла ладони и от них потянуло жаром, словно от нагретого на солнце камня. Она прикоснулась к рукаву мокрой рубашки Люка и от него тут же пошел пар, как от прикосновения горячего утюга. — О, видишь, как я умею?! Давай-давай, скидывай — и я вмиг просушу!
Но Люк покраснел и отдернул руку.
— Все бы вам одежды скидывать! А вот людские девушки никогда не обнажаются перед молодыми людьми… Для них скромность и целомудрие — это очень, очень важно!
Лицо юной русалки сразу погрустнело. Она осмотрела себя и увидела, что даже то, что на ней надето восхитительное тонкое изумрудно-зеленое платье, в глазах Люка не оправдывает её. Ведь платье скорее напоминало чем-то рыбацкую сеть, надетую на голое тело — тонкие зеленые нити, сплетаясь, образовывали ячейки, а потому одеждой это платье назвать можно было с большой натяжкой — все соблазнительные части девичьего тела видны сквозь него, как если бы на ней вовсе ничего не было надето.
Люк отвернулся, чтобы не видеть её наготу.
— Люк, а Люк… — потрепала его за плечо морская дева. — Ну прости меня… Я совсем-совсем забыла, что ты не такой, как все… В следующий раз я обязательно сошью себе новое платье — такое, какое тебе нравится! Хорошо? Ну, Люк, ну посмотри ты на меня, пожа-а-а-алуйста… — холодные руки обвили шею Люка и её мокрая голова крепко прижалась к его спине. — Ты чем-то расстроен, да?
— Да, расстроен… В груди что-то жжет, покоя нет… Тоска…
— Ой, а не заболел ли ты, любимый? — встревожено проговорила морская дева. — А ну давай-ка я проверю температуру… — Влажная ладонь прикоснулась ко лбу. — Да лоб-то горячий!
— Пустяки…
— Нет не пустяки! Всё! Плывем в Ивовую Заводь, я там закончила рыть хижину сегодня, и пол уже застелила сухим камышом — там будешь лежать, спать, лечиться, а я буду за тобой ухаживать. Вот! — и Марина хлопнула ручкой по воде так, что брызги полетели во все стороны. — Ну, поплыли, а? — Она взяла Люка за руку и настойчиво потянула в воду.
Люк поддался и плюхнулся в воду вместе с ней.
— Подожди, дорогой, дай-ка я наколдую…
— Нет, я хочу плыть как нормальный человек, сам — без всяких воздушных пузырей!
