Мистеру Патрику Ли, владельцу.
Уважаемый сэр?
Я, черт побери, перестаю вас понимать. Я подписал условия аренды со всеми изменениями и дополнениями, на которые мы оба полюбовно согласились. Я выполнил все то, что касалось моей половины договора, вы же словно позабыли о нашей сделке! И теперь ведете себя так, словно умышленно пренебрегаете тем, что я снимаю у вас квартиру.
Позвольте мне напомнить вам, мистер Ли, что хотя вы и являетесь владельцем квартиры, но как только вы взяли у меня деньги, она стала моим домом.
И это письмо является подтверждением всех противозаконных действий, которые вы предпринимаете против меня.
Вы должны немедленно прекратить оставлять у моей двери записки с уведомлением о выселении. Я платил вам регулярно: каждый месяц и всегда вовремя!
Прекратите беспокоить меня, стучаться ко мне и бормотать на своем дурацком кантонском диалекте.
Прекратите издеваться надо мной!
Я требую этого в последний раз.
Прекратите издеваться!
Немедленно.
Иначе я сам найду способ извести вас!!!
Он перестал писать и надолго задумался над тем, что же он только что сочинил. Может быть, он и в самом деле начинает сходить с ума? Еще немного, и он взорвется.
Он выключил компьютер и вышел в коридор, не забыв «надеть» на лицо маску полной апатии. Психи разгуливали здесь во всей своей красе. Психи в поношенных старых банных халатах, психи в скрипучих креслах-каталках, психи нагишом.
Иногда, а точнее, почти всегда, ему казалось невозможным даже поверить в то, что он находится здесь. Конечно, это ведь все и объясняет, не так ли? Никто никогда и не догадается, что он и есть Дирижер. Никто не найдет его здесь. Поэтому он пребывает тут в полной безопасности.
И в этот момент он увидел детектива Алекса Кросса.
Сэмпсон и я в тот день отработали смену с 7.00 до 15.30. Когда я поднялся на пятый этаж, то почти физически почувствовал, как растягивается тоненькая красная линия, разделяющая разум и безумие.
Отделение имело довольно стандартный больничный вид: повсюду блеклые розовато-серые тона, краска в некоторых местах облупилась. Медсестры с подносами, мужчины в мешковатых больничных штанах и застиранных халатах с не выводимыми уже ничем пятнами. Все это мне приходилось видеть и раньше. Кроме одного. Сотрудники здесь носили при себе свистки, чтобы поднимать тревогу в экстренных случаях. Это могло означать только то, что здесь имели место нападения больных на персонал.
Четвертый и пятый этажи вместе составляли отделение для душевнобольных. На пятом находился тридцать один ветеран в возрасте от двадцати трех до семидесяти пяти лет. Все пациенты пятого этажа считались в той или иной мере опасными либо для других, либо для самих себя.
Я начал поиски именно с пятого этажа. Двое пациентов оказались довольно плотными, крупными мужчинами. Они чем-то напоминали описание человека, которое дали детективы Круз и О’Мэлли. У одного из них, Клета Андерсона, была борода цвета «перца с солью». К тому же, после увольнения из армии он служил в полиции Денвера и Солт-Лейк-Сити.
В первое же утро я разыскал Андерсона, бездельничающего в комнате отдыха. Было уже начало одиннадцатого, но он все еще слонялся в пижаме, накинув поверх нее грязный халат. Время от времени он поглядывал в сторону работающего телевизора, и уж, конечно, не производил впечатления сверхталантливого преступника.
Обстановка в комнате отдыха состояла из дюжины коричневых стульев, обтянутых винилом, покосившегося столика для игры в карты и телевизора, вмонтированного в стену. Воздух здесь был тяжелым оттого, что почти все пациенты беспрестанно курили. Я сел перед телевизором и кивнул Андерсону, приветствуя его.
Он повернулся ко мне и выпустил в воздух не совсем идеальное колечко дыма.
— Ты здесь новенький? — поинтересовался он. — Играешь в пул?
— Можно попробовать.
— Так попробуй, — сказал он и улыбнулся, словно услышал шутку. — У тебя есть ключи от бильярдной?
