Утром Пракашвати привела Светлану на завтрак с премьером. На террасе дворца, залитой золотыми лучами утреннего солнца, в беседке между колоннами белого мрамора Динеш и Индира сидели за резным деревянным столом и пили свежевыжатый апельсиновый сок. Впервые за время, проведенное Светланой в Индии, Динеш взглянул на нее с нескрываемой враждебностью.
Индира, сделав последний глоток, собралась уходить: ее ждал следующий этап избирательной кампании. Все принялись прощаться, сложив ладони и повторяя вежливое «намасте», а Индира вдруг импульсивно обернулась, протянула Светлане обе руки и с чувством сказала на своем британском английском с легким индийским акцентом:
— Желаю вам счастья, большого счастья, моя дорогая!
Растроганная Светлана ответила не менее эмоционально:
— А я желаю его вам!
Индира попрощалась с ней долгой улыбкой и исчезла…
Два месяца и десять дней провела Светлана в Калаканкаре. Когда наступил час прощания, перед домом собралась добрая половина деревни. Светлана готова была поблагодарить не только Пракашвати, Суреша, Даду, но и каждого крестьянина, пришедшего проводить ее. Она хотела бы обнять всех по очереди, прижать к себе, поцеловать, показать, как близки, как дороги они ее сердцу: настоящая семья, о которой она мечтала всю свою жизнь. Но ни к кому из них нельзя было приблизиться, распахнув объятия; все стояли со сложенными руками: «Намасте, Швета»! И от нее ждали, что, подойдя к каждому, она сожмет ладони и вложит все свои чувства в одно слово — «намасте».
«Намасте, Пракашвати, Суреш, Даду, вы и есть моя семья, вы те, кто мне дорог! Намасте, река Ганг! Намасте, в твоих водах покоится теперь прах моего Браджеша!»
Весь полет из Лакхнау до Дели с промежуточной посадкой в Канпуре Светлана держала на коленях чемоданчик, где лежала ее рукопись «Двадцать писем к другу», как держала по дороге сюда урну с прахом мужа, и улыбалась, вспоминая, сколько раз в Калаканкаре неожиданно появлялся Суров и сколько раз приходилось ей торговаться и с ним, и с советским посольством за каждую неделю в Индии. И она все-таки выторговала для себя время. Она возвращалась окрепшей, но возвращению не радовалась. Остаться здесь было невозможно, это подтвердила и сама Индира Ганди, сердечно пожелавшая ей счастья, но так для нее ничего и не сделавшая.
В Москву, где она не сможет жить как свободный человек, Светлана возвращалась лишь ради детей.
В аэропорту ее встретил Динеш, хотя Светлана не ожидала его там увидеть. Странно, но переполнявшая мужчину радость передалась и ей. В знак приветствия, по индийскому обычаю, он повесил ей на шею благоухающее ожерелье из свежих цветов жасмина и апельсина. Динеш говорил без умолку, был в чудесном настроении и смеялся над любой глупостью. Ей даже показалось, что смеялся он чересчур много. Потом Светлана поняла, что его смех скрывает нервозность и страх. Молодой политик не мог дождаться момента, когда Светлана наконец покинет Индию, опасаясь, что она сделает что-нибудь такое, что не понравится русским, и тогда советское посольство перечеркнет его планы и он лишится желанного поста министра иностранных дел Индии.
— Теперь-то вы обязательно поселитесь у нас, правда, Швета? — с нажимом произнес Динеш, в ожидании ее утвердительного ответа глядя на нее во все глаза.
Светлана, отметив его тон, подумала, что у себя в доме он надеется держать ее под контролем, другого объяснения его предложению нет.
— Извините, Динеш, но я остановлюсь в резиденции советского посла, — сказала она печально. — Меня там ждут.
Светлана подняла на него глаза и заметила, что ему полегчало. Потому, наверное, что теперь он за нее не отвечает.
Она села рядом с Динешем на заднее сидение белого «мерседеса», и вскоре машина уже пробиралась сквозь центр Дели.
— Швета, да будьте же благоразумной, — бубнил Динеш, пока его водитель аккуратно объезжал старого носильщика с огромным мешком на голове и толстую селянку в белом сари, которая вела козу. — Я вот-вот устрою вам с детьми визы, вы приедете сюда всей семьей и будете моими гостями, — уговаривал он, иногда отпуская какую-нибудь простенькую шутку, чтобы ее рассмешить.
Азиаты, сказала себе Светлана, любят ребячиться, и от этого они еще симпатичнее. В болтовню о визах она не поверила. (Разве советские органы выпустят нас всех вместе, если не выпустили меня вдвоем с Браджешем? Это совершенно немыслимо.) Динешу она сказала с вежливой улыбкой:
— Вы так добры, я вам от души благодарна.
Она попросила отвезти ее пока в дом Кауля: так она условилась с бывшим послом.
Динеш кивнул и дал указание водителю.
Кауль предложил ей сесть в кресло и выпить стакан свежего лимонада с веточкой мяты. Сам он закурил трубку и принялся расспрашивать о Калаканкаре, но Светланин подробный рассказ слушал вполуха, явно нервничая, а потом сказал:
— На следующий год непременно приезжайте сюда вместе с детьми, мы оформим вам визу!
Светлане показалось, что она слышит эхо слов Динеша. Ее это несколько рассердило, но она попыталась справиться со своим голосом:
