— Разве советские органы дадут мне визу? Вы же долго жили в Москве и отлично знаете, что всю семью за границу ни за что и никогда не выпустят. Меня не выпустили даже с моим мужем!
— Мы сделаем все, что в наших силах! Вот увидите, у нас все получится! Мы вам поможем!
— Вы-то мне, может, и поможете, но вот они — точно нет! Кауль дымил трубкой, продолжая тянуть свою арию, и Светлана решила, что спорить с ним больше не будет. Вдруг он спросил:
— А где ваша рукопись, она у вас с собой?
Светлана постаралась скрыть испуг, вызванный этим неожиданным вопросом. Что ответить? Каулю она больше не доверяла: все индийские политики и дипломаты были связаны с советским посольством, и он, конечно, не исключение. А потом Светлана услышала собственный голос:
— Что вы, рукопись уже не у меня, я отправила ее в Париж. Теперь черед пугаться пришел Каулю; он даже с любимой трубкой на время расстался, положив ее в большую стеклянную пепельницу и подтвердив тем самым Светланины подозрения. Она незаметно улыбнулась: итак, Кауль настолько потрясен, что его вечная трубка погасла! Она понимала, что ее ответ подсказан чувством самосохранения. Скажи она, что рукопись здесь, в чемоданчике под ногами, Кауль, пожалуй, сообщил бы об этом в советское посольство, и мемуары у нее попросту бы конфисковали…
Зазвонил телефон.
— Да-да, — кивнул Кауль с облегчением, — она здесь, да, конечно.
Вскоре дверь открылась и вошел Суров.
Кауль протянул Светлане руку:
— Итак, до встречи вечером. Прити заедет за вами, и мы все вместе поужинаем.
На прощанье он отечески потрепал ее по плечу.
Светлана села в черный автомобиль рядом с Суровым, и ее сразу захлестнуло чувство непреодолимой усталости и скуки. Она не хотела разговаривать и отвечала односложно: все внутри советской «волги» казалось неприятно знакомым и вульгарным. Они подъехали к советской резиденции — и опять стандартная мебель, не похожая ни на один стиль в мире, от которой она отвыкла в Калаканкаре, толстая неуклюжая вахтерша в обтягивающем платье. Повсюду на стенах — плакаты с женщиной-работницей, посвященные Международному женскому дню. Советские дипломаты жили своей собственной жизнью, где бы они ни находились, но душа Светланы противилась возвращению в эту жизнь: собрания, где ничего не решалось, вечера отдыха с культурной программой, где все только напивались… Светлана шла через двор к зданию, где должна была поселиться, и видела сидевших на лавочках в тренировочных штанах женщин, у некоторых на голове были бигуди — знак подготовки к вечернему торжеству.
Суров передал ей приглашение на обед у посла. Было уже больше двух часов, времени на переодевание не оставалось. Она только вымыла руки и пошла в том, в чем приехала — жемчужно-сером сари с зеленой вышивкой.
Когда Светлана вошла в холл посольства, все ее уже ждали. Она не могла не заметить, что русские, оглядывавшие ее с ног до головы, едва скрывали удивление и презрение.
— Так вы, значит, индианкой заделались, Светлана Иосифовна, — процедил сквозь зубы посол Бенедиктов, когда она протянула ему руку.
Светлана увидела, что и жена его смотрит на нее с высокомерием; формальной улыбке оказалось не под силу осветить маленькие глазки, заплывшие салом.
Бенедиктов пригласил к столу, ломившемуся от калорийных закусок и бутылок коньяка, виски и водки. Светлане не хотелось русской еды. За десять недель, проведенных в Индии, она привыкла к вегетарианской пище. Жена Сурова, очень красивая брюнетка, разглядывала ее любопытными холодными глазами, но, когда Светлана посмотрела на нее, быстро отвела взгляд.
— Попробуйте мясные рулетики, давайте-ка я их вам сам положу! Та-а-ак, вот вам два! И в придачу еще один! Надо же вам немножко поправиться! — выкрикивал разгоряченный алкоголем Суров.
— Спасибо, хватит. Нет-нет, больше не надо, спасибо, — повторяла Светлана. Не желая обидеть Сурова, который был ей симпатичен, она отчаянно сражалась с кусками на своей тарелке, проглотить которые была не в силах. Про себя же твердила: «Прочь отсюда! Да поскорее! Когда же наконец я смогу уйти от этих людей так, чтобы не показаться невежей?!»
— Приходите сюда вечером, Светлана! Мы отмечаем Международный женский день. Вот сегодня и начнем. Послушаем доклад, посмотрим культурную программу.
— Ее организует товарищ Сурова, — сказал посол.
Брюнетка немедленно оживилась:
— Да-да, организация культурных программ — это мое!
— За то время, что вы здесь, вам удалось узнать много индийских мест и обычаев? — спросила ее Светлана.
— Индию мы и знаем, и не знаем, — недовольным тоном произнес посол. И тут же улыбнулся: — Ну а где же десерт? Обожаю сладкое… A-а, понятно! Женщины еще с мясом не управились. Что ж, значит, подождем…
— Я вечно в разъездах, нравится мне это или нет, — перебил его Суров, — но я не жалуюсь, такая уж у второго секретаря посольства работа.
— Да, Индию мы и знаем, и не знаем, — громко повторил Бенедиктов, давая понять, что прерывать его непозволительно. Все притихли. — Мы тут все дыры облазили, во все углы заглянули: переговоры разные, торжественные открытия и всякое такое.
