Дорогой Кауль, у Вас ли по-прежнему моя рукопись? Не передали ли Вы ее в советское посольство? Извините, я, разумеется, шучу, но судьба мемуаров действительно очень меня волнует. Пожалуйста, если рукопись все еще у Вас, пришлите ее поскорее мне сюда, в Калаканкар, можно почтой, но лучше с оказией.
Кауль тут же ответил телеграммой:
Ну, знаете! Все это время я берегу Вашу рукопись как зеницу ока! Если Вы и дальше будете так обо мне думать, то мы больше не друзья! Посылаю ее Вам через Динеша одновременно с этой телеграммой.
Когда Динеш привез ей рукопись, Светлана перечитала ее и пришла к выводу, что, хотя кому-то она и может показаться местами неумелой и малохудожественной, но все же текст вышел живой и убедительный. Она не станет менять в нем ни единой буквы.
Наконец наступила долгожданная дата — 16 января.
В этот день Калаканкар должна была посетить премьер-министр Индии Индира Ганди: она ездила по стране, ведя свою избирательную кампанию. Первым из Дели явился Динеш Сингх в сопровождении целой процессии секретарей и охранников. Светлана его еле узнала: вместо моложавого, одетого по-западному человека она увидела индийца в традиционном, очень элегантном наряде: белые хлопчатобумажные штаны (
Светлане стало ясно, что Динеш, сговорившись с советскими дипломатами, старается помешать ее встрече с Индирой Ганди и отправляет ее в Дели, чтобы она не побывала на торжественном приеме в честь премьера.
— Не поеду. Я хочу быть на ужине с Индирой. Виза у меня действует еще несколько недель, посольство ее продлило, и я не собираюсь уезжать, пока виза не закончится.
Динеш вздохнул и махнул рукой, понимая, что спорить со Светланой бесполезно.
На площадь в облаке пыли въехал черный лимузин. Из него выпорхнула подвижная женщина в темном клетчатом сари; приветственно кивая налево и направо, она, со сложенными руками, повторяя «намасте, намасте», сразу поспешила к кучке местной знати во главе с Динешем. Замысловатые складки сари не скрывали ее упругую походку и мягкость жестов. Она двигается, как лиса или как змея, подумала Светлана. Но вот Индира остановилась возле нее. Она была на девять лет старше; седая прядь на правом виске, уложенная веерообразно, подобно серебряному украшению, словно бы бросала лучи на черные волосы и смуглое лицо. Премьер-министр окинула взглядом ее белое сари индийской вдовы.
Потом в гостиной начался торжественный прием. Индира спросила Светлану, как ей нравится в Калаканкаре. Светлана посмотрела ей прямо в глаза и сказала решительно:
— Я хотела бы остаться здесь надолго, но мне не позволяют.
Такой ответ, особенно из уст дочери политика, показался Индире несколько наивным.
— И почему же вам не позволяют остаться здесь?
Вопрос Индиры озадачил Светлану. Вдобавок она поняла, что Динеш не говорил Индире о желании дочери Сталина поселиться в Индии. Тут вмешалась Пракашвати, которая что-то тихо сказала Индире. Светланиного знания хинди хватило, чтобы понять, что Пракашвати объясняет Индире ее ситуацию и робко просит о помощи. Индира вполголоса беседовала с обеими женщинами, а рядом в нетерпении ожидали своей очереди раджи и другие представители высших каст, съехавшиеся в Калаканкар из разных частей страны, чтобы поговорить с премьером.
Наггу пригласила всех на ужин, и Светланина аудиенция окончилась. Наггу увела Индиру с избранными гостями — раджами, рани и их высокопоставленными друзьями — в маленький салон, а прочие гости остались ужинать в большой столовой, украшенной фресками со сценами из жизни Кришны.
Светлана сидела за общим столом рядом с Даду, которую тоже не позвали в салон, хотя та и была членом семьи. Светлана улыбнулась, подумав о том, что Динешу все-таки не удалось помешать ее встрече с Индирой.
