Сначала я думала о том, чтобы остаться в Индии, потому что Индия была моей давней любовью: прежде всего, благодаря учению Махатмы Ганди о жизни в правде и ненасилии, о пассивном сопротивлении; именно это было и остается моей философией, а вовсе не коммунизм. Коммунизм — это насилие. Но остаться в Индии оказалось невозможно: ни индийские, ни советские органы мне этого не разрешили.
Светлана дописала; казалось, она рассказала все, что было для нее важным. Вышло пять густо исписанных страниц. Она с облегчением вздохнула и позвала моряка; тот отнес листки своим начальникам, чтобы они решили, как быть со Светланой дальше.
Она еще не осознавала, до чего хрупка ее ситуация: мало кто из дипломатов или политиков готов был бы взять на себя ответственность за ухудшение и без того сложных и напряженных отношений между США и СССР из-за одной-единственной человеческой жизни. К тому же Светлана не была рядовой советской гражданкой.
Голубоглазый моряк вернулся в комнатку и, пока начальство совещалось, завел со Светланой беседу. Его интересовало, что она думает об Индии. Светлана призналась, что хочет когда-нибудь вернуться в эту страну и построить больницу в городке Калаканкар на берегу Ганга.
— На какие же деньги? — спросил моряк с улыбкой.
— Я написала книгу.
— А, книгу! — он снова присвистнул, как тогда, когда увидел ее советский паспорт.
— Надеюсь, в Америке мне удастся ее издать. Думаете, получится?
— Издать книгу? Ну, конечно! Даже не сомневайтесь!
— А на вырученные за нее деньги я смогу построить и содержать больницу.
Беззаботные улыбки Керка действовали на Светлану как бальзам. Она и понятия не имела о том, что за черные тучи сгущаются над ее головой. Зато Роджер Керк, только что слышавший, что говорят о сложившейся ситуации его начальники, отлично все понимал и, жалея Светлану, старался скрасить ее пребывание в посольстве.
— Когда у вас в Америке выйдет книга, вы пришлете мне экземпляр с автографом? Не забудьте, меня зовут Роджер Керк.
Боб Рейл, второй секретарь посольства, проводил Светлану в аэропорт. Чтобы не расстраивать ее, он не стал объяснять, какую бомбу замедленного действия подложила она дипломатам, решив эмигрировать не только на территорию американского посольства в Индии, но и в сами Соединенные Штаты. Десятки высших мидовских чиновников в Вашингтоне в это самое время ломали голову над тем, стоит ли давать политическое убежище дочери Сталина. Боб Рейл только коротко рассказал ей, что именно было решено на этот момент: пока Светланин вопрос рассматривается, ее надо вывезти из Индии.
— Вы понимаете, Светлана, что сжигаете за собой мосты? Подумайте, готовы ли вы на такой шаг?
— Я обо всем подумала.
— Мы вам ничего не обещаем. Надо основательно изучить вашу проблему.
— Я понимаю и готова рискнуть.
Боб Рейл взглянул на нее с симпатией.
В аэропорту таможенница, индуска в сари, взяла их паспорта, заглянула в них — и спустя пять минут Светлана получила индийскую выездную визу. Никто ни о чем не спрашивал, и она спокойно прошла в зал ожидания. «Теперь все легально, — подумала она с радостью. — Какое счастье, что посол Бенедиктов вернул мне паспорт! Без него было бы куда сложнее». Боб Рейл усадил ее в кресло в отдельной комнате, принес бутерброд с сыром и большой бокал красного вина.
— Подкрепитесь. Вам станет лучше!
Светлана чувствовала, как сладкое вино проникает в ее тело, наполняя силой каждую его клеточку. Рейл наблюдал за ней:
— Вы оживаете прямо на глазах! — И он принес еще сладкий индийский кофе с молоком и вафли.
Потом объявили их рейс, и она вместе с Рейлом пошла к самолету. Индианка в сари сложила ладони, прощаясь: «Намасте!»
И Светлана сложила перед нею ладони так, словно эта женщина была воплощением всей Индии: «Намасте!»
Потом она поднялась в самолет и села у окошка рядом с Рейлом.
9 марта 1967
Дорогая Катя, дорогой Иосиф, дорогая Елена!
