Меня переселили в другой монастырь, теперь я живу во Фрибурге, это во французской части Швейцарии. При монастыре есть дом престарелых, и когда я возвращаюсь «к себе» каждый вечер после восьми, то открываю дверь тяжелым, как от крепости, ключом, стараясь не разбудить милых старичков. Надо сказать, что мне среди них очень хорошо, они такие же хрупкие, как я, и я чувствую себя одной из них. Теперь мне можно ходить гулять, когда захочется, но, конечно, только с охраной. Фрибург — старинный город на скале над изумрудной рекой Сарин. В сумочке я ношу документы на имя фрейлейн Карлен из Ирландии. Индия — единственная страна, кроме России, о которой я что-то знаю, так что, если кто-нибудь задаст вопрос, я смогу на него ответить. Я получила деньги, аванс за книгу от моего американского издателя. Первое, что я сделала, это перевела на счет американского посольства сумму, которую они мне одолжили на дорогу из Дели в Европу.
Надо вам сказать, что я получаю десятки писем, пришедших на адрес «Светлане Аллилуевой, Швейцария». Их пересылают Яннеру, а тот отдает их мне. Молодые и не очень мужчины предлагают вступить с ними в брак ради получения мною хоть какого-нибудь гражданства. Многие поздравляют с Пасхой, присылая со всей Европы и из других частей света открытки с цыплятами и раскрашенными яйцами и с пожеланиями успехов, счастья и спокойствия: эти добрые люди волнуются за меня и думают обо мне.
Наконец пришло то письмо, которого Светлана так ждала. Она нашла его в куче конвертов от незнакомых людей. Письмо с индийскими марками и со штемпелем Калаканкара. Светлана обрадовалась почти так же сильно, как если бы ей написал сам Браджеш.
Его брат Суреш Сингх сообщал, что он и вся его семья счастливы, что Светлана сможет наконец жить на свободе. А еще Суреш описал в юмористических тонах недавнее происшествие: 10 марта, то есть спустя четыре дня после ее отлета из Индии, в Калаканкаре неожиданно объявился Суров, надеясь найти там Светлану. И именно когда он был дома у Сингхов, по радио сообщили, что Светлана Аллилуева уже несколько дней находится в Риме и намерена оттуда отправиться в Швейцарию. Выражение лица у Сурова тут же стало кислым. Также Суреш писал, что их целыми днями осаждают репортеры, фотографирующие каждый угол дома, и что, похоже, в покое их еще какое-то время не оставят.
А еще через два дня она получила письмо, написанное знакомым почерком, с советскими марками и московским штемпелем. Наконец-то! Светлана нетерпеливо разорвала конверт.
Здравствуй, дорогая мама!
Грустный же это был сюрприз для нас, когда 8 марта мы с Катей и Еленой приехали в аэропорт, а тебя там не оказалось… Мы так тебя ждали. Приготовили маленький праздник, Катя испекла замечательный кекс… Мы сначала не могли поверить в то, что ты не прилетела, и проторчали там целых три часа. Потом мы несколько дней вообще не знали, что нам об этом думать. А после ТАСС сообщил, что ты получила разрешение оставаться за границей столько, сколько захочешь, и мы перестали беспокоиться. Наша жизнь вернулась в прежнее русло, только Катя никак не может опомниться. И если честно, нас всех это застало врасплох, я и сам мало что понимаю…
Странно, что после твоего отъезда из Индии мы не получили от тебя ни единой весточки. Я звонил в швейцарское посольство, чтобы они помогли мне тебя найти. До сих пор никакого ответа оттуда я не получил. Нас очень удивило, что в своем последнем письме из Индии (от 23 февраля) ты писала, что вернешься 8 марта. Наконец мы получили от тебя письмо, где ты сообщаешь, что писать тебе надо на адрес швейцарского правительства. Ты можешь нам это объяснить? Нам очень хочется писать тебе напрямую, а еще лучше было бы поговорить с тобой по телефону. Нам надо знать, какие у тебя планы на будущее, как долго ты пробудешь за границей, а главное, когда вернешься домой. Катя без тебя сама не своя. Мама, все твои друзья про тебя спрашивают. Пожалуйста, напиши нам, что мы должны им отвечать.
Значит, им так и не передали ее длинное письмо, которое она послала с чиновником из индийского посольства. Хорошо еще, что она пока ни с кем не отправила свои последние письма из Швейцарии. Она поделилась своим беспокойством с Яннером. Тот сразу все понял и предложил вместе позвонить в Москву. Они приехали в маленькую гостиницу в Муртене, неподалеку от Фрибурга, сняли там номер с телефоном и заказали разговор с Москвой. Ожидание казалось бесконечным. В комнате была клетка с сорокой, которая непрерывно верещала, как попугай: «Comment ça va?»[4] Это было невыносимо. Светлана и не знала, что сороки разговаривают. Клетку выставили в коридор, но хриплый птичий голос доносился и оттуда. Прошло двадцать минут, никто не звонил…
Наконец-то! Звонок из Москвы. У телефона сын Иосиф.
— Иосиф, это я, Осенька! — У нее перехватило дыхание.
— Господи, мама!
