Ртуть полностью

Они прошли через тёмную кухоньку и далее через лабиринт подворотен и проулков за Чансери-Лейн, где на них обращали внимание главным образом петухи и собаки. Преследуемые лаем и кукареканьем мистер Уотерхауз и доктор Лейбниц оказались в квартале театров и кофеен. Сгодилась бы любая из этих кофеен, однако они были почти на Квин-стрит, ещё одной улице, которую перестраивал Гук. Даниель ощущал себя блохой под Великим Микроскопом. Гук, словно хорда, стянул собой чуть ли не половину космоса: Даниелю казалось, будто он прыгает из укрытия в укрытие, хоть ему и нечего скрывать. Лейбниц держался бодро и был явно не прочь прогуляться по городу, поэтому Даниель снова повёл его к реке. Он пытался понять, что за обязанность возложил на него Уилкинс, и потому плохо развлекал гостя. Примерно через четверть часа до него дошло, что у Лейбница могут быть соображения на сей счёт.

– Вы сказали, что хотели бы продолжить труды Уилкинса. Какие именно? Полёт на Луну или?..

– Философский язык, – произнёс Лейбниц, словно другого ответа и быть не может.

Он знал, что Даниель участвовал в проекте, и воспринял вопрос как знак, что тот не очень этим гордится (что было верно). Теперь у Даниеля закралось подозрение: может быть, философский язык обладает какими-то достоинствами, которые он по тупости не разглядел?

– Что ещё с ним делать? – спросил Даниель. – Вы хотите предложить какие-то усовершенствования? Дополнения? Перевести работу на немецкий?.. Вы качаете головой, доктор. Так что же?

– Я учился на законника. Не пугайтесь так, мистер Уотерхауз, в Германии это вполне уважаемая профессия для образованного человека. Помните, что у нас нет Королевского общества. Получив степень доктора юриспруденции, я поступил на службу к архиепископу Майнцскому, и тот поручил мне привести в порядок законодательство. Это настоящая Вавилонская башня – смешение римского, германского и местного права. Я решил, что нет смысла подлатывать его на скорую руку; надо свести всё к неким основным концепциям и начать с первопринципов.

– Я понимаю, как философский язык поможет разобрать всё до основания, – проговорил Даниель, – но, чтобы отстроить здание заново, вам потребуется нечто иное…

– Логика, – сказал Лейбниц.

– У высших приматов, составляющих Королевское общество, логика не в чести.

– Потому что они ассоциируют её со схоластами, мучившими их в университете, – терпеливо произнёс Лейбниц. – Я о другом! Под логикой я разумею Евклидову логику.

– Начать с неких аксиом и объединить их по определённым правилам…

– Да… и выстроить систему законов, столь же доказуемую и непротиворечивую, как теория конических сечений.

– Однако вы недавно перебрались в Париж, если я не ошибаюсь?

Лейбниц кивнул:

– Часть того же проекта. По очевидным причинам мне следовало усовершенствоваться в математике, а где это делать, как не в Париже? – Он нахмурился. – Вообще-то, была и другая причина: архиепископ отправил меня с некоторыми предложениями к Людовику XIV.

– Так вы не в первый раз соединяете натурфилософию с дипломатией?

– И, боюсь, не в последний.

– Что же за предложения вы изложили королю?

– Вообще-то, я добрался только до Кольбера. А предложение было такое: чем воевать с соседями, Франция могла бы предпринять поход на Египет и основать там империю, грозя туркам с левого фланга – из Африки, что заставило бы тех оттянуть войска с правого фланга…

– Христианского мира.

– Да. – Лейбниц вздохнул.

– Мысль… э… дерзкая, – проговорил Даниель, тоже становясь дипломатом.

– К тому времени, как я прибыл в Париж и добился аудиенции у Кольбера, Людовик уже вторгся в пределы Голландии и Германии.

– А замысел был хорош.

– Быть может, его воскресит какой-нибудь грядущий французский монарх, – сказал Лейбниц. – Для голландцев последствия были ужасны, для меня – благотворны. Я мог, не отцеживая более дипломатических комаров, отправиться в дом Кольбера на рю Вивьен, чтобы потягаться с философскими исполинами.

– Я уже отчаялся с ними тягаться, – вздохнул Даниель, – и теперь лишь плетусь у них в хвосте.

Они прошли весь Стрэнд и сели в кофейне, выходящей окнами на юг. Даниель развернул арифметическую машину к свету и осмотрел колёсики.

– Простите, доктор, это исключительно для разговора или?..

– Пожалуй, вам стоит вернуться и спросить Уилкинса.

– Упрёк принят.

Они пригубили кофе.

– Епископ Честерский был в определённой степени прав, говоря, что её мог бы построить Гук, – сказал Даниель. – Несколько лет назад он беззаветно служил Королевскому обществу и тогда построил бы. Теперь он беззаветно служит Лондону, и почти все его часы собирают ремесленники, за исключением тех, что предназначаются королю, герцогу Йоркскому и другим высокопоставленным лицам.

– Если бы я объяснил мистеру Гуку важность этой машины, уверен, он бы за неё взялся.