Ртуть полностью

Даниель вышел из кофейни и до конца дня бродил по Лондону. Он двигался, как комета, описывая длинные петли, тяготеющие тем не менее к нескольким неподвижным полюсам: Грешем-колледжу, Уотерхауз-скверу, голове Кромвеля и развалинам собора Святого Павла.

Гук – больше его как натурфилософ, но Гук занят восстановлением города и полуневменяем из-за воображаемых козней своих врагов. Ньютон – ещё более велик, но увяз в алхимии и толкованиях к Апокалипсису. Даниель надеялся, что сумеет проскользнуть меж двух исполинов и сделать себе имя. И тут явился третий исполин. Подобно двум другим, сейчас он отвлечён смертью патрона и мечтами о свободной азиатской республике. Однако он не будет отвлекаться вечно.

Смешно до слёз. Господь вложил в него желание стать великим натурфилософом – и отправил в мир вместе с Ньютоном, Гуком и Лейбницем.

У Даниеля было образование, чтобы стать пастором, и связи, чтобы получить место проповедника в Англии или в Массачусетсе. Он мог бы вступить на этот путь легко, как войти в кофейню. Однако ноги вновь и вновь выносили его к развалинам собора Святого Павла – трупу посреди весёлой пирушки, – и не только потому, что они находились в центре.

ноябрь 1713

Во время короткой передышки между стычками Даниель у себя в каюте и напряжён до предела. Это не холодная собранность человека, вовлечённого в убийство других людей (бой идёт с утра, так что чего уж теперь), а сосредоточенность игрока, поставившего на кон свою жизнь. Вернее, чью жизнь поставил на кон капитан, у которого – мягко выражаясь – богатый и сложный внутренний мир. Разумеется, всходя на корабль, вы вверяете свою жизнь капитану, но…

Кто-то смеётся на юте. Неуместное веселье расходится с мрачным настроением Даниеля и потому злит. Смех презрительный и несколько злорадный, но вполне искренний. Даниель уже ищет, чем бы стукнуть в палубу над головой, но тут осознаёт, что смеётся ван Крюйк и что развеселила капитана некая техническая подробность, которая по-голландски зовётся «зог».

Грохот на верхней палубе*[46], и «Минерва» вновь превращается в совершенно иное судно; она сильнее кренится, боковая качка заметно усиливается. Даниель догадывается, что переместили какой-то груз. Он встаёт, выходит на шканцы и убеждается, что так и есть: здесь стоят короткие пузатые каронады, по сути – многотонные мушкетоны с малой дальностью и низкой точностью стрельбы. Однако с широкими жерлами, в которые канониры забивают всевозможные железяки: ядра, соединённые попарно цепями, гвозди, ненужные ломы, гроздья крупной картечи, уложенные в деревянные поддоны и закреплённые знаменитыми морскими узлами. Заряженные каронады подкатывают к фальшборту, что меняет момент инерции корабля и объясняет изменение периода качки…

– Подсчитываете наши шансы, доктор Уотерхауз? – спрашивает Даппа, сбегая с юта.

– Что значит «зог», Даппа, и почему это так смешно?

Даппа делает серьёзное лицо, как будто ничего смешного тут нет, и указывает через полмили открытого моря на шхуну под чёрным флагом с белыми песочными часами. Шхуна с наветренной скулы*[47]* и движется параллельным курсом, но с явным намерением скоро сблизиться и взять «Минерву» на абордаж.

– Видите, как медленно она движется? Мы их обгоняем, хотя ещё не поставили грот.

– Да, я собирался спросить – почему мы его не поставили? Это самый большой парус на корабле, а мы пытаемся идти быстро, разве не так?

– Грот традиционно ставят и поворачивают артиллеристы. Не поставив грот, мы заставим Тича поверить, что нам не хватает людей и на паруса, и на пушки.

– Не стоит ли раскрыть карты ради того, чтобы обогнать шхуну?

– Мы обгоним её в любом случае.

– Но пираты хотят, чтобы мы с ними поравнялись, и потому, наверное, спустили плавучий якорь или что там ещё – отсюда уменьшение скорости.

– Им незачем спускать плавучий якорь – шхуну тормозит «зог».

– Вот опять – что означает сие слово?

– Её кильватер, взгляните на её кильватер! – Даппа с досадой машет рукой.

– Да, сейчас, когда мы… э… пугающе близко, я вижу, что её кильватерная струя могла бы опрокинуть вельбот.