Ртуть полностью

– Вы хотите сказать, что наследие Уилкинса, декларация религиозной терпимости, для них – пороховая бочка.

– Запал, ведущий к пороховой бочке. Они должны его затоптать.

– И заодно растоптать меня.

– Потому что вы, не сочтите за обиду, подставили себя самым неумным образом.

– А что мне было делать, когда они на него нападали?

– Прикусить язык и выжидать, – сказал Роджер. – Всё может перемениться в секунду. Вспомните, что мы сейчас видели! Диссентеры жгут чучело папы, угрожая папистам! Если бы вы, Даниель, шли во главе шествия, Эпсом числил бы вас своим союзником в борьбе с Англси.

– Этого мне как раз и недоставало – герцога Ганфлитского в качестве личного врага!

– Тогда болтайте о свободе совести! В этом превосходство вашей позиции, Даниель, если только вы захотите раскрыть глаза. Лавируя так тонко, чтобы в любой момент можно было с лёгкостью откреститься от прошлого манёвра, вы будете иметь на своей стороне то Эпсома, то Ганфлита.

– Попахивает малодушным вилянием, – заметил Даниель, вызывая в памяти таблицы философского языка.

Не опровергая его слов, Роджер сказал:

– Это способ добиться того, о чём мечтал Дрейк.

– Как?! Если вся власть у Англси и Серебряных Комстоков!

– Очень скоро вы убедитесь, что глубоко заблуждаетесь.

– Н-да? Есть ещё сила, о которой мне ничего не известно?

– Да, – отвечал Роджер. – Ею полны подвалы вашего дяди Томаса Хама.

– Золото ему не принадлежит. Это сумма его обязательств.

– Вот именно! Вы попали в самую точку! Здесь ваша надежда. – Роджер сделал шаг, чтобы идти. – Надеюсь, вы обдумаете моё предложение… Сэр.

– Считайте, что уже обдумываю. Сэр.

– Даже если в вашей жизни нет времени на дома, может быть, я выпрошу у вас несколько часов для моего театра…

– Театра?!

– Я прикупил долю в «Королевских комедиантах»; мы поставили «Любовь в ванной» и «Похотливого врача». Время от времени нам нужна помощь в устройстве громов и молний, явлении демонов, посещении ангелов, отсечении голов, смены пола, повешеньях, родах и прочая.

– Ну, не знаю, что скажут мои родные, если я займусь такими вещами, Роджер.

– Пфу! Гляньте, чем они сами заняты! Теперь, когда Апокалипсис не случился, вам придётся искать новое приложение своим многочисленным дарованиям.

– По крайней мере, я могу следить, чтобы вы не взорвали себя на куски.

– От вас ничего не скроется, Даниель. Да, вы правильно угадали. Той ночью в лаборатории я готовил порох для театральных эффектов. Если истереть его потоньше, он горит быстрее – ярче вспышка, больше впечатление.

– Я заметил, – сказал Даниель.

От этих слов Роджер рассмеялся, и от его смеха у Даниеля потеплело на сердце – таким образом, они вошли в своего рода спираль.

– У меня встреча с доктором Лейбницем в кофейне неподалёку от театрального квартала – почему бы нам не пройтись вместе? – сказал Даниель.

– Возможно, вам попадался мой недавний труд – «О Боговоплощении».

– Ольденбург упоминал его, но, признаюсь, мне не хватило духу прочесть.

– В последней беседе мы коснулись того, как трудно примирить механистическую философию со свободной волей. Эта проблема во многом созвучна теологическому вопросу о воплощении.

– В обоих случаях духовная субстанция пронизывает тело, по сути механическое, – согласился Даниель.

Щёголи и театралы, косясь на них, садились за столики подальше, так что в людной кофейне вокруг Лейбница с Даниелем образовалось вдоволь свободного места.

– Загадка Троицы – в таинственном единстве божественной и человеческой природ Христа. Равным образом, споря о том, думает ли механизм – скажем, муха, летящая на запах мяса, ловушка либо арифметическая машина – или только демонстрирует гений своего творца, мы спрашиваем: наделены ли эти машины бестелесным принципом, или, вульгарно говоря, духом, который, подобно Богу и ангелам, обладает свободной волей.

– И вновь мне слышатся отзвуки схоластики.

– Мистер Уотерхауз, вы делаете общую ошибку! Вы считаете, что может быть либо Аристотель, либо Декарт, что две эти философии несовместимы. Напротив! Мы можем принять современное механистическое объяснение в физике и сохранить Аристотелеву концепцию самодостаточности.

– Извините мой скепсис…

– Проявлять скепсис – ваша обязанность, мистер Уотерхауз, тут нечего извинять. Объяснять, как согласуются эти учения, было бы долго, скажу одно: я сумел их примирить, допустив, что всякое тело содержит бестелесный принцип, который я отождествляю с cogitatio.

– Мыслью.

– Да!

– И где же она помещается? Картезианцы считают, что в шишковидной железе.

– Бестелесный принцип не имеет местоположения в столь вульгарном смысле, однако его организующее действие проявляется в теле, и мы можем узнать о его существовании по этому проявлению. В чём разница между человеком, который только что умер, и тем, что умрёт через несколько секунд, отмеренных часами мистера Гука?

– Христианин должен ответить: один обладает душой, другой – нет.

– Превосходный ответ! Нужно лишь перевести его на новый философский язык.