— Какие последние известия о войне ты слышал? Известно у вас что-то о французах, что собираются вмешаться в войну.
— Ты нашёл что спрашивать у простого воина…
— Да, я слышал. У нас много о том говорят. Французские наемники, что сражались на стороне имперских сил недавно сдали ряд крепостей — я помню о трёх: Пап, Дьор, Шопрон и теперь султана от Вены отделяет совсем небольшое расстояние.
— Наверняка их король в этом замешан!
— Вот чёрт…
— Не поминай…!
— Теперь точно имперцы разбегутся и нам придётся драться без всякой помощи со всем исмаилитским миром сразу!
— А тебе как будто бы и плохо! Да разве мы не видели, что среди ромеев становится много тех, кому драка пахнет слаще вина и жареного мяса?
— Всегда те, кто пролил чужую кровь, с трудом возвращаются к своему старому месту в жизни. А чаще и не возвращаются вовсе, предпочитая проводить время у костров, проедая отобранное у врагов и строя новые планы налётов. — вставил знающий о чем говорит сулиот Зарбас, чей народ прославился беспрестанной борьбой против захватчиков.
— Ну, с нами подобного не будет!
У одной из телег отвалилось колесо, и на время разговор прервался. Однако Лемк, обойдя растянувшийся отряд, вновь вернулся к Мехмеду.
— Слушай, вот есть велика река — кто как её не называл: Истр, Дануба, Дунава… А как на языке твоих хозяев она зовётся?
— Туна.
— Тео, а зачем тебе?
— Да просто интересно. Не всегда же знания нужны для чего-то.
— Интерес ко всему несущественному не поможет тебе занять в жизни высокое положение.
— Зато мне интересно жить и узнавать старое и новое! А там где-то что-то и пригодиться.
Добравшись до большого острова, что недалеко от Никополя, устроили ночевку, предварительно заколов одного барашка ради свежатины — могли себе позволить. Там же с утра щедро одарили проводника Батко и отпустили его восвояси.
Прежде чем двинуться дальше, посоветовавшись, собрали пленников и обратились к Мехмеду:
— Ты наверняка хочешь покинуть нас. И хоть ночью ты не сделал попыток освободиться, за что мы благодарим тебя, так как получили возможность ночью отдохнуть, мы верим, что свобода зовёт тебя. Так ли это?
— Если бы вы отпустили меня, я был бы счастлив! И впредь бы нёс в своем сердце благодарность, а не обиду к вам.
— Это хорошо! Видишь тот берег? Если доберешься до него сейчас, то обретёшь свободу и мы не будем держать на тебя зла.
— Да вы что? — раскрасневшийся от перспективы искупаться в ледяной воде вероотступник даже побледнел. Его губы затряслись и бородка — взъерошенная, с налипшим мусором и инеем на усах она не производила щегольский, бравый эффект. — Реку и летом же не каждый переплывет!
— Ну ты же не каждый, ты ведь особенный! Ты акынджи — верный, славный воин на службе султана! Ты не зря говорил о том, что в акынджи так просто не попасть. Мы все живем в этих краях с самого рождения и наслышаны о том, на какие деяния они способны. Потому мы делаем тебе немалое одолжение, давая возможность покинуть нас. К тому же смотри по берегу сколько льда — немалый путь сократишь себе.
— Я не пойду!
— Тогда ты останешься здесь, твоё мясо съедят волки, а твои кости размоет половодьем и не будет у тебя никогда даже могилы, где твои родители смогут оплакать тебя.
— Так ведь и так…
Теодор его перебил:
— Так у тебя есть шанс! Если не выплывешь, то я сообщу твоим родным место твоей гибели. Выбирай, пока мы перекладываем поклажу.
На телегах с плохими осями, слетающими колесами мы решили снять лишние захваченные пожитки. Их жалко было бросать — можно было продать комитам хартулария, так как в армейском обозе телеги тоже постоянно ломались, из-за чего постоянно задерживали всех.
В то утро Мехмед, и другие пленные свой выбор сделали, и у ромеев теперь появилось минимум одно дело — заглянуть в одно горное селение, поведать о том, чтобы не искали могилу сына и какая судьба оказалась во многом по воле отца семейства.
Возвращались довольные, хоть на зимовке их не ждали родные.
Раненые были рады тому, что не зря пролили кровь. До весны далеко — все затянется, срастется. Невредимые — что сохранили шкуру в целости и сохранности.
Все были рады, что не зря мерзли. Испытывали облегчение. Испытывали гордость, что сразили немало врагов, и как крестьяне испытывали приятное чувство что сделали в целом хорошую работу. Радовались, что в целом немного отомстили старым врагам, которые слишком долгое время наносили им обиды.
Но больше всего радовались, что возвращаются с огромным прибытком, который может поправить их положение, повысить благосостояние их семей. Молодые люди верили, что скоро война закончится и весь их достаток, что они добывали на этой войне, применят в мирной жизни по окончании контракта, и сильно удивят оставшихся друзей, когда вернутся.
Никто не загадывал, но при том дефиците продовольствия, что царил вокруг, одна отара овец стоила очень хороших денег. А уж кони, пусть низкорослые и косматые, точно всем сгодятся!
А комплекты собранного оружия? А тряпья? А всех остальных вещей?
Никто вслух не жалел, что не довели пленных, не продали их в рабство — грех гневить Господа!
