Поставили первым делом навесы, заготовили дрова, и уже потом взялись за самую простую избу (только одну и на всех).
Пот поднимался над разогретым телами в исподних рубахах. Работали все, так как сидеть было хуже — сырость и мороз изгоняли благостное тепло и человек мучился не в пример сильнее.
Часть обгоревших брёвен разобрали на дрова, часть зачистили и вновь пустили в дело. Застучали топоры, и близлежащие деревья были срублены под корень.
Навалили лес, ошкурили и так как не было времени на сушку, сразу пустили его в дело. Крышу делал без скоб и шипов, насыпав на один накат брёвен крыши слой земли. Щели и стыки проконопатили мхом.
Соорудили лежаки и из камней сложили очаг.
Удобства были минимальные. Главное, что ставили перед собой — это чтобы можно было вместе поместиться под крышей и было сухо, тепло. Всех коней разместили вместе с собой, но уже вскоре их пришлось отдать их в охраняемый табун под селение Драгаш, где был организован выпас коней из армейской конницы. Всё из-за того что ни сена, ни овса мы в округе так и не нашли.
Уже через пару недель сруб стал напоминать не просто укреплённое помещение, общими усилиями довели её до состояния небольшой крепостицы на небольшом холме. Несколько десятков человек — не шутки. Делали её похожей на оную несколько бойниц/амбразур/оконц. Правда до времени занавешенные и заткнутые шкурами.
С собой взяли несколько мешков муки, сухофруктов, пару мешков знаменитого козьего сыра, несколько больших кусков твердого как дерево прокопченного мяса, пару мешков бобов и фасоли, несколько связок луканок и суджуков — местных колбас, да мешок соли: всё что удалось выменять/и закупить, собрав со всех серебра. Местные акче принимались плохо, серебра там оставалось немного, и их брали чуть выше цены медных монет, отчего за еду ушла значительная сумма более чем в 1500 акче. Правда разделённая на всех, эта сумма казалась не такой страшной, однако и еды на пару десятков молодых здоровых мужчин в телеге было лишь на недолгое время. Впрочем, на первое время должно было хватить.
Ромеи, как типичные горожане, были совершенно не охотники, но среди болгар нашлись знатоки и силки поставить, и указать на звериные следы — места были богаты на дичь и мелкие зверьё, не то что косулину или редкого оленя подстрелить. Ловили рыбу, удалось собрать и ягод перед наступившими вскоре заморозками.
Вечерами беседовали о старых временах, чистили оружие, ремонтировали подранную о кусты одежду.
Отличное место, при этом и у него был существенный минус в виде отсутствия новостей. Лишь изредка кидался жребий и уже десяток счастливчиков, по морозцу выбирались в городишко поискать провизию да узнать новости. Ромеям очень не хватало информации, которая раньше, они не замечали как, в большом городе окружала их.
Иногда, впрочем, появлялись гости — курьеры, охотники из местных или таких же зимующих где-то в окрестных селениях солдат. Их усаживали за стол, кормили теми скудными припасами, что были, а сами жадно слушали свежие новости, не слишком, впрочем, обнадеживающего свойства.
Сына Савойского герцога так и не обменяли, сарацины слишком упорствовали.
Слухи о том, что Франция действительно объявит войну западному императору, находили всё больше подтверждений. Речь шла только о сроках и все соглашались, что это дело будет сделано как только просохнут дороги.
Доходили и слухи от местных жителей о поведении союзных, да и ромейских войск на подконтрольных территориях. И поведение то было не самым подобающим. К новым подданным все относились как к завоеванному населению, а их имущество считали своим. Это не добавляло любви к империи.
При дворе императора вовсю шли интриги за новые должности и земли, которые щедро раздавались всем тем, чьи отдаленные предки имели хоть частичку прав на них.
Иноземные купцы везли всё новые товары, на забывая добавлять проценты к долгу государству.
Когда задули бореи и снег вовсю заваливал их жилище — сидели в доме.
Дела, конечно, тоже никуда не девались: разгрести снег, сходить за дровами, распилить их и нарубить, выложить в сушилку, поставить и проверить силки, проверить прорубь, принести воды, наварить еды, накормить-напоить-выгулять и вычистить коней (пока не увели в табун). Все это было и то не всегда — трудились по дежурствам, а отдыхающие резались в кости, рассказывали истории, но даже они со временем подошли к концу и длинные вечера проходили при лучине постепенно превращались в невыносимые, всё просто ложились спать, и мы всё больше походили на медведей — заросшие, небритые, в изношенной и засаленной одежде мы походили скорее на разбойников, чем на гордых солдат Империи. Даже болгары, вечно ленивые и сонные, уже дурели и пухли от сна.
Теодор тоже выспался, казалось, уже впрок. Если бы ему когда-нибудь сказали о том, что он устанет спать, то молодой парень посчитал бы это хорошей шуткой.
Изредка удавалось подстрелить животное, что неосторожно выбиралось к нам. Хотя со временем и они перестали выходить — уж больно много следов мы оставляли, много чуждых запахов пропитало всю округу.
