Рубеж-Владивосток (СИ) полностью

Фёдору, гребущему на берег, помахал. Не увидел, старый.

В перерывах между сменами стал записку Агнессе сочинять, расходуя на черновики лист за листом.

— Поспите, сударь, как положено, — забурчал начальник смены. — Ночь ещё стоять.

А у меня сна ни в одном глазу. Сердце выстукивает от мыслей романтических. Стихи захотелось писать. И начал, но выходит такая нелепица.

20 километров от Владивостока. Бухта Якорная. Поместье князя Сабурова.

24 июня 1905 года по старому календарю. Суббота.

Сменился с наряда к полудню. И приготовился хоть сейчас скакать прямо в их лагерь, что находится за аэродромом.

Но притормозил, чтобы лицо побрить, искупаться, да рубаху сменить. Всё–таки опрятным быть нужно в первую очередь.

За умыванием близ колодца меня почтальон и застал. Под уздцы с лошадью да с командирской планшеткой наперевес.

— Вы князь Сабуров? — Спросил мужчина в зелёном мундире официозно.

Ух ты, целый фельдъегерь пожаловал. Такие только важную почту носят.

— Да, он самый. Андрей Константинович, — подтвердил и поинтересовался с нарастающим волнением. — С чем пожаловали?

Протянул конверт плотный, серый с надписями адресата, как полагается. Впервые подобный вижу.

— Из Хабаровска от Румянцевой Татьяны Сергеевны по поручению лично в руки, — ответил мужчина.

Принял, как завороженный. А фельдъегерь и не думает уходить. Протягивает ещё один конверт.

И в груди холодеет. А вот такой конверт мне знаком. Леди Румянцева письма передавала через Фёдора в них, будучи ещё во Владивостоке.

— А это попутно просили передать, — комментирует. — Коль не по службе. За услугу с вас четыре копейки, сударь.

Беру неуверенно. Адреса обратного нет. И не подписан, как и все предыдущие.

— Простите, а кто передавал и когда? — Уточняю, не в силах скрыть беспокойства.

— Хм, — замешкался было фельдъегерь. — Я к вам уже на обратном пути заскочил. Во Владивостоке меня слуга поймал ещё три дня назад. Ваше имя озвучил и сказал, что заплатите.

— А чей слуга??

— Не интересовался, сударь, не по должности. Как и передавать второе письмо. Если бы не поручение Румянцевых, гонцом бы сюда не пришёл. И всё же прошу расплатиться за услугу. Мне нужно спешить, — проговорил нетерпеливо.

Отсыпал копеек. Не успел и глазом моргнуть, тот ускакал галопом, только пыль столбом.

В руках два письма, и почему же чует моё сердце тревогу.

Первым делом открываю весточку из Хабаровска, не зная, что и думать.

Внутри свёрнутый лист, совершенно другой: белоснежная, тонкая бумага. Которую нетерпеливо разворачиваю и впитываю с тревогой строки.

'Я искренне надеюсь, что это письмо не вернётся ко мне, не найдя адресата. Несмотря на мои слова ниже, я всё же молю Бога, чтобы оставил вас в живых после того ада. Вести из Владивостока идут слишком долго, они размыты в слухах и домыслах.

Андрей Константинович, вы великолепно маршировали со знаменем, вдохновляя сердца мужчин и чаруя сердца женщин. Мне жаль, что Анастасия Николаевна отвернулась от вас. Надеюсь, вы сдержали и этот удар.

Как сдержит удар и мой брат, потерявший ногу. А с ней и гвардию.

Я должна была быть с ним в госпитале, в день училищного парада, но явилась молить вас об одном. Мой брат слишком серьёзно воспринял ваш вызов. А теперь, когда он стал инвалидом, гнева в нём стало ещё больше. И он намерен дать вам ответ.

Очень жаль, что мне не удалось просить лично. Но я заклинаю вас этими строками, отмените дуэль. Вы здравомыслящий человек, уверена, что всё поймёте.

Прошлое — это память, а будущее — надежда. Но всё это нельзя чувствовать, как Настоящее. В час беды поняла, что есть только оно.