После занятий в школе вдвоем с товарищем шли домой. На пути затеяли борьбу. Трава была скользкая после недавнего дождя. Оба упали, но товарищ при падении сильно повредил ногу. Николай тащил его на спине, выбиваясь из сил, почти два километра. А когда донес пострадавшего до дому, тот обвинил Николая в умышленной подножке. Несправедливость сначала удивила Николая, а потом возмутила до глубины сердца. Почему товарищ оказался таким предателем? Они же боролись, как всегда. Зачем была нужна эта ложь, жалоба отцу, в школу. И взрослые не только возмущались «поступком» Николая, но и настроили против него детей. Началось самое мучительное: с ним не разговаривали. Один. Он слышал: так надо. Это исправит ребенка. От чего исправит? Что он сделал? В школу он больше не ходил, скрываясь днями в тайге, пока его силой не привели и не посадили за парту. Мальчики держались в стороне, а девочки с любопытством поглядывали на него исподлобья. Кажется, только они сочувствовали ему. Отца не было, он уехал на много дней в лес. Хотел бежать к отцу, но его убедили, что отец поступит с ним еще хуже, и держали чуть ли не под замком. Приехала родная тетка. Тогда он заплакал, и плач был похож на крик. Тетка, не скрывая возмущения, грубоватым басом отчитывала вернувшегося из лесу отца, не оставила и родителей слабовольного паренька. Никогда не забыть ему ее слов: «Дикари! Таежные вахлаки! Нашли забаву издеваться над мальчонкой, который ни в чем не виноват. Воспитывайте лучше своего Гришеньку (к тому времени нога у него поправилась). Таких слюнтяев учить надо, и палкой, палкой, чтоб не брехал. А ну позовите его!» Ей не посмели возражать. Привели испуганного Гришу. Тетка глядела ему прямо в глаза, и этот взгляд был для него страшен. «Говори, нарочно он тебя? Только не ври смотри». Гриша всхлипывал, но сквозь слезы выдавил из себя: «Мы баловались… Я нечаянно». Дома отец, обняв Николая и взъерошив его волосы, говорил: «Прости, брат. Попутали меня чертовы бабы, да и некогда было разбираться».
Последнее время Николай часто вспоминает тетку, уехавшую к отцу в годы войны. Давно он их не видел, а надо бы… Потом вспомнился аэроклуб. Он всегда пользовался уважением у летчиков, которых учил летать. Где-то он слышал, если хочешь иметь хорошего друга, будь сам другом. Черт возьми, если все так нелепо получается, так в этом прежде всего он виноват сам. Зачем ему нужно было летать сегодня при таких рискованных обстоятельствах? Неужели он утерял свои инструкторские навыки, а вместе с ними и способность понимать людей? Нет, хватит у него сил вернуть расположение товарищей. И прав Степан, что назвал его глупцом, вот только Ботов… Хороший урок он ему преподал. Кажется, впервые в жизни Астахов так остро понял сегодня, что остаться одному хотя бы на день чертовски трудно.
Командир экипажа Шамин наклонился к уху Родионовой:
— Запоминайте ориентиры. Тридцать минут над Волгой. Надо хорошо знать район трассы.
Таня мягко держалась за штурвал правого управления самолетом, поглядывала на землю, прислушивалась к радиосигналам, к шуму моторов. Первый раз она в таком продолжительном полете в качестве летчика гражданской авиации. Таня вспомнила: когда проходила пассажирским салоном, некоторые из пассажиров провожали ее настороженными взглядами: самолетом будет управлять женщина. Это немного волновало ее, но в свою кабину она вошла спокойно, уверенно, чуть-чуть небрежно. Да, женщина будет вести самолет несколько часов без посадки до города на Волге. «Можете не бояться, — хотелось бы сказать пассажирам. — Пока я не одна. Пока. Но скоро вы будете доверять свои драгоценные жизни только мне. И это будет не менее надежно».
