Астахов двигался, пока это было возможно, против ветра. Ему казалось, что он не меняет направления, но порывы ветра порой хлестали в бок, в спину, и он понял, что запутался окончательно и продолжать движение наугад бессмысленно. Тупым концом лыжины Николай попробовал выкопать углубление, но яму тут же засыпало снегом. Кажется за минуту он и сам превратился в снежный ком, который вот-вот сравняется с поверхностью тундры. Сначала холод начал пощипывать ноги, затем проник к телу, и он почувствовал дрожь. Надо идти, двигаться. Чтобы поправить крепление лыж, он снял меховую перчатку, порыв ветра вырвал ее из рук. Может быть, перчатка рядом, но ее уже не найдешь. Астахов стал по ветру, с трудом удерживаясь на ногах, и сделал несколько шагов в плотную завесу. Поднял ружье. Звуки выстрелов почти не слышны в реве пурги. Перекинув ружье на спину, он стал против ветра. Нет, на лыжах не сделать ни одного шага, а без них он оказался в снегу по пояс. Подобрав под себя ноги и закутавшись шубой, насколько позволяли ее размеры, Николай притих, тяжело дыша. Кажется, ветер стихает. Да, да стихает. Астахов лыжами начал рыть углубление в снегу, но быстро устал, присел. Только что стыли ноги, а сейчас тепло. А может быть?.. Астахов начал шевелить пальцами ног. Надо идти. Он попробовал встать. Это ему удалось, но против ветра он даже стоять не мог. Глаза залепило снегом. Брови, ресницы тяжелые, снежные. Порывом ветра его бросило на снег, и он ударился головой обо что-то твердое, наверное о снежную глыбу. Астахов снова начал рыть углубление. Кажется, теперь можно будет укрыться от ветра. Он забрался поглубже, приоткрыл воротник. Да, пурга, кажется, тише, хотя кругом свист и вой. Кругом мрак. Тоскливо, одиноко, жутко. Астахов поднял руку к уху: тик… тик… и успокоился. Часы стучали, как сердце. Золотые часы друга. Живут! И он живет. Ждать…
В кабинете Ботова Пакевин докладывал:
— Только что я разговаривал по радио с бригадиром. Астахов пятый час в тундре один. Пурга…
— Почему один?
— Не доезжая поселка он сошел с нарт. Видите-ли ему захотелось одному…
— Мальчишка! Романтики ему захотелось, вот что! Кто вез его?
— Сын бригадира, парнишка.
Ботов подошел к самому окну. Мгла. От ударов ветра вздрагивал домик.
— Дальше?
— Из колхоза выехали на поиски. Ботов резко повернулся к Пакевину:
— Трудно при этой вьюге отыскать след.
— И все-таки…
Ботов не дал договорить замполиту:
— Вот, вот… Все-таки! Подготовьте вездеход, десять человек с лыжами. И чтобы мигом! Кто возглавит?
— Позвольте мне!
Ботов видел умные, устремленные на него глаза. «Найдет! Молодой, энергичный…»
— Разрешаю! Проберитесь сначала в колхоз, а там с собаками. Понял?
— Так точно!
Пятьдесят движений левой ногой, столько же правой. Затем необходимо разгребать снег руками, иначе засыплет, не выберешься. Движения быстро утомляют. Начинает болеть голова. Ноющая боль возникает во лбу, в висках. Через несколько минут, когда лежишь неподвижно, боль всюду утихает, хочется спать. Тогда Астахов вылезает из-под снега, подставляет тело ветру. Бороться со сном все труднее. Пока длится пурга, надежды на спасение нет. Прикрытый снегом, он спал четыре часа. Так делают северяне, когда в тундре их настигает буря: ложатся олени и они между ними. Олени и снег — тепло. Сутки-двое… они терпеливы, привычны и, конечно, нет тревожных мыслей. Астахов без оленей, но он тепло одет. Пока сон не страшен. Температура воздуха примерно минус двадцать, не больше. А если будет минус сорок? Так бывает, когда стихает ветер и прекращается снег. Тогда надо ходить, двигаться и не спать, только не спать. Ждать. Уже много часов пурга.
Боль в голове утихла, но неожиданно появилась тошнота. Обильная слюна скапливалась во рту, в горле, мешала ровно дышать. Потом колющая боль в животе. Что это? Отсутствие тренировки, изнеженность или болезнь?
Почти сутки он здесь. Мороз становился жестоким. Астахов ходил медленно, стараясь дышать ровнее и неглубоко, чтобы не застудить легких. Вспомнились рассказы Джека Лондона. Что-то сближало сейчас Николая с героями любимого писателя. Лондон знал север, знал и людей его. В его рассказах мужественные люди борются с суровой природой за существование, за жизнь. Астахов сравнивал свое положение и север Лондона с тем севером, который знал и видел сам. Мало общего, но сейчас и он, Астахов, должен бороться за себя, и ему, пожалуй, труднее. Герои Лондона почти всегда разводили костры, натыкались на хижины или на охотников, но они не были здесь, в этой части Арктики, где нет растительности, где ветер достигает силы в пятьдесят метров в секунду…
Что делать? Выстрелить ракету? Но это ничего не даст, никто ее сейчас не увидит и не услышит. И все же он выстрелил из ружья, чтобы хоть чем-нибудь нарушить угнетающую тишину. Искушение, владевшее им, было слишком велико. Сухой щелчок мгновенно растаял. Далеко ли унесет его воздушная волна?
