Рассвет на востоке разгорался. Уже видна стала зубчатая кромка далекого леса, ясно обрисовывались на светлом небе три дерева на краю аэродрома.
Лебедь взглянул на часы и громко произнес:
— Товарищи!
Все притихли мгновенно.
— Товарищи! — еще громче повторил командир. — Дан приказ начать генеральное наступление по разгрому врага. Сейчас наши самолеты вылетят на помощь наземным армиям, которые начали гнать немецкие дивизии от стен священной для нас столицы, гнать с нашей земли. Бейте врага с еще большей яростью, не давайте ему пощады. Здесь, под Москвой, будет для него начало его конца… Поехали, друзья!
Оглушительное «ура» на минуту было сильнее артиллерийского шквала.
Еще минуты, и самолеты один за другим поднялись в посветлевшее небо и, построившись, полетели туда, где все еще грозно бушевал артиллерийский гром.
В доме сбежавшего немецкого фабриканта сохранилась какая-то особенная, довоенная чистота; по паркетному полу страшно было ходить: в глубине его возникали мерцающие красновато окрашенные отражения людей; массивная дубовая дверь с невероятной решительностью отстаивала независимость этого домашнего мирка от всего, что делалось снаружи, будь то дождь или вьюга или даже война со всеми ее разрушениями. Однако война все же вошла в этот дом: хозяин сбежал.
Девушки-летчицы, вытянувшиеся строем по комнате, кажутся здесь воплощением жизни, а не войны. Ни солдатские сапоги, ни выцветшие гимнастерки не в состоянии скрыть от внимательного взгляда миловидных девичьих лиц, а кое-где припудренных носов и даже наскоро подвитых локонов.
Они тщательно готовились к встрече нового командира, а теперь стоят, словно в чем-то провинились. Высокий, худой капитан с усталым лицом словно бы и не замечает всего этого. Между тем, именно усталость на его мужественном лице сразу привлекла к себе, насторожила и сделала особенно нелепыми бесхитростные приготовления девушек. Поймет ли он теперь и поверит ли, что они воюют по-настоящему, умеют по-мужски бить врага и именно тогда, когда враг меньше всего ожидает удара: ночью, на легких, бесшумных самолетах.
Едва только капитан появился в дверях, как все насторожились, а Зина Торопова шепнула Родионовой:
— Ой Татьянка, Фомина из аэроклуба помнишь?
Капитан Фомин, должно быть, услышал. Он скользнул по Тороповой неузнавающими глазами. Потом перевел взгляд на Родионову, и вдруг его худощавое лицо чуть порозовело и весь он как-то подобрался. Впрочем, капитан тут же отвел глаза и начал ровным голосом рассказывать, как полагалось для знакомства, свою биографию.
О себе он сказал немного: летчик, в армии с начала войны. Раньше был начальником аэроклуба. После тяжелого ранения запретили летать на истребителях и назначили командиром отдельной группы легких ночных бомбардировщиков. Затем он заговорил о боевых, задачах и воздушных боях. Таня не могла сдержать улыбки, слушая его «биографию», и все же такая манера знакомства пришлась ей по душе. Она знает характеры своих подруг — летчиков, штурманов, техников: им подавай настоящего человека сегодняшних и завтрашних дел, а о прошлом они будут судить потом! Оглянувшись, она проверила настроение девушек: всем, видимо, нравится свободная, непринужденная поза командира, его мужественное лицо и простая беседа.
Когда дело дошло до вопросов, кто-то спросил:
— А вы… женаты?
Легкий смешок прошел по рядам девушек и тут же смолк.
Таня с любопытством следила за капитаном, который, казалось… не удивился вопросу.
— К сожалению… — сказал он и развел руками, — не успел. Война помешала. Еще будут вопросы?
После минутной паузы сурово и кратко закончил беседу одним словом:
— Свободны.
Когда дубовая массивная дверь захлопнулась за командиром, комната наполнилась шумом никогда не унывающего коллектива.
— Девочки, а ведь командир наш того… старый бобыль. Не очень любит нашу сестру. Сразу видно.
— А за что нас любить? — Нина Коробова, маленькая, с бледным лицом в окружении темных густых кудряшек, старалась изобразить что-то похожее на отчаяние. — Вместо панбархата — солдатская гимнастерка, в голове — бензин, пулеметы, крылья с пропеллером. И перед человеком-то стоять неудобно, конфуз один.
— Тоже мне нашла кавалера! Держу пари, что он сейчас поминает недобрым словом не только тот день, когда был сбит в бою, но и тех начальников, которые направили его к нам. Думает, наверно: прислали девчонками командовать. Да и то сказать — на вид мы не очень-то воинственно выглядели… хотя и на своем счету имеем несколько сот загубленных вражеских душ да сколько техники!
— Воюем неплохо и нас хорошо знают, — вмешалась в разговор Маруся Левченко, командир звена, стройная девушка с погонами старшего лейтенанта. — Какого-нибудь не пришлют. Видели, сколько у него орденских ленточек? Значит, стоящий человек, — решительно заявила Левченко, как бы подводя итог мнениям фронтовых подруг о новом командире.
