В ранней юности в школе он с тайным восхищением смотрел на одну девочку с тонкими белыми косичками, умевшую хорошо танцевать. Он краснел и терялся, когда был рядом с ней. Дома он рисовал ее имя большими буквами и потом прятал этот листок себе под подушку и мечтал, как он становится знаменитым и она протягивает ему свою руку; или он спасает ее ценой своей жизни и она бросается к нему мертвому на грудь, плача от горя и любви.
Никогда никто не заставил бы Виктора признаться тогда в своих чувствах, тем более ей — его первой отчаянной любви. Это чувство с детских лет глубоко и надолго запало ему в сердце.
Что-то похожее он испытывал и теперь. Только сильнее. Не было дня, когда бы Виктор не думал об Олесе. Много раз он проходил мимо общежития девушек с деловым видом в надежде на случайную встречу. Но Олеся, казалось, не замечала его, и он перестал появляться там. Встречая ее на аэродроме, Виктор старался быть спокойным и даже равнодушным. Однако это плохо ему удавалось: как только она появлялась, в душе у него поднималась целая буря — тревожная, сильная, радостная… Он украдкой поглядывал в ее сторону, и ему, как в юности, хотелось совершить что-то большое, героическое.
О прошлом Олеси Шевчук долго никто не знал.
Она появилась, когда полк, базировавшийся в предместьях освобожденного Харькова, покидал Украину. В последний день перед отлетом летчики вдруг увидели необыкновенно красивую девушку. Твердой походкой, без тени смущения она шагала от самолета к самолету, проверяя парашюты летчиков.
Черные густые волосы из-под пилотки колечками небрежно падали на плечи. Они обрамляли милое смуглое лицо с большими, такими же темными, как волосы, глазами. Солдатская гимнастерка так красиво облегала стройную фигуру девушки, что, казалось, и нежный шелк не был бы на ней так хорош.
Невольно каждый следил за неторопливыми движениями девушки, не смея сказать ей ни одного слова, ни одной шутки. И только Виктор Корнеев, забыв обычную свою стеснительность, задорно спросил:
— Девушка, укажите мне место, где цветут такие прелестные создания, и я после войны проведу там остаток дней своих.
Легкий смешок возник в группе летчиков, но девушка так строго сверкнула глазами в сторону Виктора, что он застыл с бессмысленной улыбкой на лице. Именно в этот день Виктор вынужден был безуспешно отбиваться от словесных атак друзей, признать свое полное поражение и вдобавок ко всему влюбиться.
Вскоре летчики узнали, что Олеся была дочерью харьковского врача. Отца и мать немцы расстреляли за то, что они оказывали помощь раненым советским бойцам. С тех пор никто из летчиков не сказал ей ни одной обидной шутки. Она воспринимала это, как должное, и относилась ко всем совершенно одинаково, ни жестом, ни взглядом не показывая своего особого расположения к кому-нибудь. От этого всем было хорошо, и только Виктор мучился, с трудом скрывая свои чувства.
Однажды эскадрилья провела два тяжелых боя с немецкими истребителями. В последнем бою Астахов с Корнеевым оказались оторванными от группы. Связанная боем эскадрилья на какое-то время вышла из поля зрения. Они были атакованы истребителями врага. Хорошая слетанность и отвага позволили им вырваться из кольца. На свой аэродром прилетели на последних каплях горючего, с пустыми снарядными ящиками. Вечером, в разгар боевых воспоминаний, к Корнееву нагнулся Дорошенко и, как бы между прочим, проговорил:
— Я сейчас видел Олесю. Она спрашивала про тебя и про Николая, не ранены ли? Просила никому не передавать. Как видишь, я честно выполняю ее просьбу. А девчата говорят, когда вас не было, она очень нервничала.
— Кто нервничал? — глухо переспросил Виктор. Ему трудно было в эту минуту спокойно дышать.
— Да Олеся, будь она неладна!
— Спасибо за сказку. Красивых ты рассказывать не умеешь, а эта пахнет таким враньем, что слушать тошно.
Дорошенко сочувственно улыбнулся.
— Не притворяйся. Ты же знаешь, что я никогда не вру.
Да, Виктор знал это. Олеся беспокоилась?! О ком же? Может быть, о Николае? Эта мысль поразила его, как гром. Он решил сейчас же все выяснить.
Что произошло на девичьей половине, никто не знал, только Виктор вернулся мрачнее тучи и сразу лег.
Он притворился спящим, но картины одна страшнее другой проходили перед глазами. Итак, она не пожелала с ним разговаривать. Все ясно. Он мысленно подчеркнул жирной линией слово «конец», пытаясь успокоить себя тем, что чувство Олеси к Астахову можно одобрить. «Для хорошего человека не жалко», — невесело пошутил он про себя.
Всю неделю Виктор ходил хмурый и неразговорчивый, а летчики добродушно посмеивались над его любовью. Поэтому никто не объяснял его странного опьянения чем-нибудь иным, кроме страданий неразделенной любви. Но справедливость требует признать, что Олеся Шевчук не имела к этому случаю ни малейшего отношения.
Утром этого дня Корнеев с досадой посмотрел на туманную морось и про себя выругался: в такую погоду летать нельзя. Он направился к аэродрому, решив вместе с техником готовить самолет к вылету, в надежде на улучшение погоды.
