Порой дни учебы были похожи на фронтовые будни: ни часа покоя, ни минуты лишнего сна. Может быть, поэтому Астахов быстрее, чем думал, вошел в новую для него жизнь, в среду по-новому деловых людей. Его упорства хватило быстро восстановить в памяти физику, механику. И даже не в тактике дело. Он это понял, к счастью, своевременно. Жизнь продолжается, будущее стало почти ясным и, во всяком случае, не тревожило, как прежде. Переучились на новых реактивных истребителях. Скорости звука. Астахов сожалел, что не было их на фронте. Тогда такая «ракета» одна могла бы сделать больше, чем два десятка обычных истребителей. Снаряд только одной пушки, установленной на новом самолете, мог сбить многотонную массу бомбардировщика, а пушек на истребителе — не одна. Возросшие, немыслимые ранее скорости, высота, маневр… Почти все полеты в стратосфере, о которой раньше летчики имели только теоретическое представление. Каждый раз Астахов испытывал чисто физическое удовлетворение, когда на взлете его тело прижимало к сиденью от стремительного нарастания скорости. Новый самолет давал почти неограниченные возможности в руки смелого и решительного летчика, но он требовал большой физической выносливости, закалки. Летчики прекрасно понимали, что на этом техника не остановится, что год-два — и скорости еще возрастут, и высота тоже, и человек должен быть сильнее. Эта мысль заставляла следить за собой, как в юности пробовать крепость мышц, тренировать сердце. В свободные дни отдыхали на Волге. Маленький город на огромной реке был красив, уютен. Ходили рыбачить, купаться или просто смотреть на медленно ползущие баржи и сверкающие огнями теплоходы. Хуже было зимой. Тогда дни отдыха казались длиннее занятых недель.
Конец учебы. Снова Москва, и вот он летит на север, туда, куда, по существу, пожелал сам…
Что это? Если смотреть сверху на льдину, которая своей боковиной не отражает солнечного спектра, она обычна: пластина, как светлая заплата на темной, слегка волнистой поверхности воды. Но рядом льдина изумительной расцветки: ярко-голубая, местами чуть розоватая. Цвет переливался на глазах, и видна не плоскость, а массивная толщина цветастой глыбы. Николай вспомнил, как в детстве к нарисованным буквам подкрашивал оттенки. Буквы тонкие, а оттенки втрое больше. Вот они, летние льды полярных вод. Много их плавает, но с большой высоты они кажутся неподвижными, как и море, как все кругом. Кое-где на льдинах темные пятна. Откуда они? Может быть, солнце выжгло?
— Друг, посмотри: что за чернота?
Сосед открыл глаза, равнодушно глянул вниз.
— Тюлени. Ближе к берегу будут медведи, но с высоты их не увидишь. Тюлени хорошо видны. Загорают. Любят, лентяи, солнышко.
Астахов наблюдал за морем, не понимая, почему тюлени лентяи. Скоро ли берег? Он взглянул на часы. Вечер. Около десяти часов. Он вдруг подумал: как в сказке. Ослепительно яркое солнце врывалось в окно самолета, рассыпало светлые лучи по морю, окрашивало льды цветами радуги, заливало небо голубизной, и все это радовало, веселило. Там, на родине, таким ярким оно могло быть только по утрам, хорошим летним утрам. Впереди по курсу самолета показалась земля, и вместе с ней рваные облака внизу. Как льдины на море, они прикрывали заплатами землю, все более уплотняясь. Не верилось, что окружающая красота померкнет вдруг. Еще несколько минут полета — и крылья окунулись в сырую мглу. Сквозь запотевшее стекло были видны мутные очертания влажных плоскостей самолета. На кромке их появилась тонкая полоска льда. Винты моторов взревели, сбрасывая с лопастей лед. Все стало мрачным, тревожным. Ни одного проблеска.
— Знакомая картина, настоящая, северная. Внизу то же самое.
— Что-то быстро очень…
— Циклоны здесь врываются без стука. Сейчас экипажу жарко. Смотри в оба.
— А метеорология? Экипаж знал ведь о тумане в этом районе?
Астахову самому вопрос показался наивным.
— Ерунда. Неуправляемые элементы. В одном им надо отдать справедливость: фронтовые разделы в Арктике их не обманывают, и силу ветра подскажут, и направление, а вот туманы и перепады давления для них в большинстве случаев темная штука. Путают. Кто знал, что в облаках будет такое обледенение? А ведь знать надо. Стихийно в природе ничего не возникает. У наших метеорологов не хватает местного опыта, да и творческого подхода к делу нет.
Невольно у Астахова мелькнула мысль: не в большом почете метеорологи на Большой земле у летчиков, а здесь, в Арктике, тем более.
— Я могу согласиться, что наука пока не совершенная…
— Это нежно выражаясь. Местные старики за сутки вперед не только подскажут начало пурги, но и ее конец.
— И туманы тоже?
— Если бы они плавали в море, то и туманы тоже. Смотри, что делается…
