Так вот, Сэм появился в Александрии, где мы стояли, за месяц до событий. Предъявил мне свои «верительные грамоты» – какие, простите, не скажу. В наших компаниях принято обращаться за помощью друг к другу без особых церемоний – разумеется, ты мог отказаться, но тогда в следующий раз и тебе не помогут, ну а если ты будешь отказывать часто, то рискуешь быть вычеркнутым из списка своих, а это для человека нашего круга карьерная, политическая и деловая смерть. Ну, а когда просит не просто твой друг как частное лицо, но действующий по поручению круга джентльменов, во исполнение их высшего плана (чему подтверждение – это некий предъявляемый знак, ну пусть будет кольцо, если вам так хочется вставить это в книгу), то права на отказ у тебя нет в принципе. Так что я действовал по его указанию, что после оформлялось соответствующими приказами из Адмиралтейства – там тоже сидели люди из нашего круга, до которых было доведено, что им положено делать.
Сначала мы пришли в Мерса-Марух, это порт на египетском побережье, на полпути к ливийской границе. Сэм сказал, что мы должны всего лишь встретить пароход с беженцами и обеспечить, чтобы этому не помешали итальянцы. Я согласился – макаронники не вызывали у меня никакого сочувствия, и тем более я абсолютно не уважал их как моряков. Чему подтверждение – как бездарно они сражались на море в обе Великие войны. Ну а теперь обнаглели, пойдя в услужение к русским – да их на место поставить сам Господь наш велел!
24 июня днем Сэм встревожился, получив радиограмму. Там было лишь одно слово – «меч». Кодовый сигнал, ну вы понимаете. Но мне было сказано немедленно сниматься с якоря и всей эскадрой идти на запад, там крейсировать вблизи наших территориальных вод в готовности прикрыть «наше» судно, возможно его преследуют, надо отсечь погоню, действуя предельно решительно. «Вплоть до потопления пары итальянских корыт – ничего не бойтесь, Лондон вас прикроет». Что ж, профессия военного моряка как раз и состоит в том, чтобы обеспечивать государственные интересы своей страны!
У меня были два крейсера (я уже их назвал) и дивизион эсминцев, все новые, поднявшие флаг уже после окончания Великой войны: «Гравелин», «Сент-Джеймс», «Виго», «Лагос», «Кадис» – отличные кораблики, не уступающие американским «самнерам». Показательно, что если в классе «капитальных кораблей» Британия позволяла себе держать в строю заслуженное старье, то от эсминца и ниже в активной службе оставались лишь новейшие, а все построенное до 1941 года списывалось на слом или продавалось малоразвитым странам, иногда за совершенно смешную цену. И когда я увидел этот злосчастный пароход, преследуемый всего лишь одним эсминцем – то даже рад был случаю законно пустить на дно макаронников, это будет первый враг, потопленный эскадрой под моим командованием. Первый враг, убитый лично – штатским этого чувства не понять! Однако после выяснилось, что преследователь не итальянец, а русский!
Не то чтобы я относился к русским с какой-то симпатией, господь упаси! Однако русские совсем недавно заставили всех себя уважать! Если за потоплением итальянца последовала бы дипломатия, а затем, возможно, война (все ж союзники, по Московскому договору), то за русского высока вероятность сначала ответного удара с их стороны, а уже после попытки дипломатически урегулировать! И скорее всего, мы потеряем Египет, и надолго будет заблокирован Суэцкий канал, сохраняющий для нас жизненную важность! Что принуждало меня к гораздо большей осторожности – к моему облегчению, пароход успел зайти в наши территориальные воды до того, как русский его настиг!
У русского был поднят сигнал «преследую пирата». Но я имел все основания считать это шпионскими играми – классическая картина, на том корабле наш агент, уходящий от преследования. И я знал точно, что нерешительности мне не простят. Отчего я должен верить, что на том судне пираты? Потому и приказал – стрелять первым. Пока лишь предупредительным – залп восьмидюймовых лег перед носом русского, уже вознамерившегося нарушить нашу границу. Надеюсь, что русский командир благоразумен и сосчитает соотношение сил. Потому что иначе придется его топить, хотя мне этого не хочется – но я это сделаю, черт побери!
Русский оказался благоразумен. Отвернул, стал передавать сигналы. Спрашивает – по какому праву ему препятствуют? Я приказал ответить – на территории своего союзника и с его согласия Королевский флот сам разберется, особенно имея сомнения в статусе преследуемого судна. Я действительно не знал тогда ни о пиратах, ни о бойне, что они устроили на борту «Лючии». Хотя меня и удивило, что вместо того, чтобы немедленно снять с борта того судна нашего агента (а иначе зачем весь этот спектакль?), Сэм велел остановиться и ждать – чего?
