– К сожалению, атаман убит, – отвечает Аня, – но с высокой вероятностью журналист был в курсе. Как информационное обеспечение – свидетель, который тут же даст материал. По идее, и кто-то из бандерья был предупрежден этого не трогать – скорее всего, главарь, которого живым взять не удалось. Слабо мне верится в совпадение – чтобы англичанин просто так оказался в нужном месте и в нужное время.
– Я с ним беседу провел, – вставляю свое слово, – так что мистер все осознал и проникся.
– Тоже привязывали ему банку с голодным грызуном? – спросил Пономаренко. – Или одного обещания китайских пыток хватило?
– Вот клянусь, что этого мистера и пальцем не тронул, – отвечаю я, – лишь словами расписал, что бандеровцы делают с теми, кого сочтут «зрадныком»: «Если настаиваете, сэр, мы вас официально отпустим – но умываем руки, когда завтра ваш изуродованный труп окажется на одесской свалке. У нас и бандеровцы найдутся, самые настоящие, кто во всем сознается – а можем и тем, кто пока еще на воле, по своим каналам информацию слить, что вся эта акция провалилась из-за вас, тогда за вашу голову я и гроша не дам, и уехать вы не успеете, до вас раньше доберутся. Или посидите пока в полной тишине и безопасности, а мы решим, что с вами делать – что выбираете?» Джентльмен оказался благоразумным.
– И англичанин поверил в эти сказки? – прищурился Пономаренко. – Одесса все-таки не Станислав, бандерье там ну совершенно не всемогуще, это любой, владеющий информацией, скажет.
– Вот только если у этого мистера было поручение в красках расписать происшествие, то ему не могли не рассказать про ужасных и всесильных бандеровцев! – отвечаю я. – Даже если этот сэр не в курсах и ему просто намекнули, быть там и в такое время, где что-то должно произойти. Вот, при обыске изъято – как положено, со всеми формальностями, не отвертится уже, да и почерк его, можно доказать. Блокнот этого мистера – и что он уже успел написать, готовил такую сенсацию, что Геббельс в гробу перевернется! Как в ресторане на пароходе Лазарев, известный русский адмирал Победы, услышав от официанта слова на запрещенном в СССР украинском языке, приказал своей охране выбросить несчастного за борт, что и было исполнено. После чего русские офицеры устроили гнусную оргию с убийствами и насилием над воспитанниками и воспитанницами киевского детдома. Изуродованные детские трупы летели за борт, приманивая акул со всего Черного моря – как когда-то делал нацистский адмирал Тиле. А все выжившие дети и воспитатели были тотчас же арестованы и брошены в тюрьму, чтобы замести следы. Ну и еще про великую, древнюю и славную Украину, независимость которой растоптана проклятыми москалями. Вражина оголтелый – ну как такого выпускать? Нехай посидит – а после разберемся. Как вы и ответственные товарищи решите – так и будет. Как политически правильно и с пользой для СССР – прикажете, отпустим, прикажете, будет как я обещал: труп на помойке, и все претензии к бандерью.
– То есть вы, товарищ Кунцевич, политическую ответственность перекладываете на тех, кто повыше? – усмехнулся Пономаренко. – А ваше дело приказ исполнять? Хотя вообще-то вас назначали главноотвественным на месте.
– А я считаю, что Кунцевич поступил правильно, – поддержала меня Лазарева. – Какой был еще путь? Вербовать этого мистера смысла не было – был бы это кто-то, к нам настроенный дружески, как Хемингуэй, тогда да. А этот, раз сам, без принуждения, поспешил написать такое… Как минимум он заранее был проинструктирован, в каком ключе писать.
– И он в данном случае просто попка, пешка, – добавляю я. – С главредактором господа из их Конторы побеседовали, он этого вызвал и дал указания: «Желаю, чтоб так». А то и вовсе было бы имя, «корреспондент известной газеты, случайно оказавшийся в центре событий», ну а что там после от его имени в номер, дело десятое. Можно было попробовать его вербануть, шантажировать – но смысл? А так – у нас время есть, на свою контригру.
– И у вас, конечно, уже есть план?
– А как без этого, Пантелеймон Кондратьевич? – ответила Лазарева. – Что лучшее оружие против клеветы? Правда! Открытый судебный процесс, с максимальным освещением в прессе – где прозвучит, как бандеровцы, по иностранному наущению, хотели захватить мирный пассажирский пароход, взяв заложниками гражданских. И Полина Лобанова, девочка тринадцати лет, расскажет, как ее душили. И Кук, сволочь, но целый генерал УПА, расскажет о злобных человеконенавистнических планах. И прочие подследственные. А в завершение можно записки этого писаки предъявить, с заключением экспертизы, чей почерк – вот какое протухшее блюдо вам хотели скормить. Предварительный перечень мероприятий мы уже коллективно набросали – вот, посмотрите.
Ай да Анна Петровна, когда ж успела? В поезде из своего купе почти не выходила – не видел я ее ни на остановках, ноги размять на перроне, ни даже в вагоне-ресторане. Сидела, сочиняла – коллектив в лице ее одной.
