Накормив пицен, все тот же Пун показал им маленькую каморку на верхней галерее, рядом со спальнями рабов. Там впритык к стене, чтоб не рухнуть, стояло колченогое ложе под старым, вытертым до дыр покрывалом.
— Вот тут и отдохнете, а завтра молодой господин твоего дикаря в школу отведет. Небось ждешь, что из него великий полководец выйдет? Ну, давай, давай. — Африканец с нескрываемой издевкой оскалился, и крупные белые зубы зло блеснули между мясистых лиловых губ.
Когда занавес, отгораживающий каморку от захламленной галереи, упал, Агриппа потянулся к своим сумкам.
— Папа, достань, что нам мама в дорогу собрала. Я есть хочу.
— А чего за столом чванился? — недовольно пробурчал Випсаний. — Дерзкий ты какой! Старик Вителий легионом командовал, а ты как ему отвечал?
— Уедем, отец!
— Как это "уедем"? — возмутился Випсаний. — Вся деревня знает, я тебя в школу повез, а ты "уедем"! Вернемся ни с чем — позору сколько будет!
— Ну и пусть!
— Как это пусть! Ох, Агриппа, не сносить тебе головы! Вот и благородный Скрибоний жаловался...
— Украсть меня хотели, а еще жаловались! И эти хороши! — Мальчик яростно сплюнул. — Ты его сыну жизнь спас, а он с тобой за одним столом есть не захотел. Ладно, у Скрибония я ел на кухне. Потому что понимаю — хозяин! Захочет — нас за долги с земли сгонит. А эти свиньи неблагодарные...
— Терпеть надо, терпеть, сынок! Мы — что? Мы — ничто. Был я легионер, центурион, а теперь калека хромоногий а ты еще дитя. Учиться тебе надо. Пойдешь в школу? — В голосе бывшего центуриона задрожали слезы.
— Пойду, отец. — Агриппа помолчал и неожиданно прибавил: — А Люций — хороший.
В школе было весело. Бегали, метали дротики, потом строились боевым порядком: малыши в первом ряду, на месте новобранцев, на шаг сзади в промежутках, как секундарии в битве, заняли места мальчики среднего отделения, а позади триариями быстро и слаженно встали старшеклассники.
Потом строй распустили, дети разбежались по своим декуриям и каждый десяток малышей декурион-старшеклассник повел купаться.
Агриппа раздеваться на народе не стал. Ополоснув лицо, отошел в сторону и с завистью наблюдал, как мальчишки, громко крича, с разбегу бросались в воду, так что брызги роем взлетали.
А после купания настала самая приятная минута. Вся декурия форсированным маршем пошла в сад, где на тенистой лужайке стояли уже накрытые столы для младшей центурии. Каждый десяток детей сидел за отдельным столом, и дежурные под наблюдением декуриона расставляли перед маленькими воинами миски с дымящейся жирной ячменной кашей.
Агриппа вмиг управился со своей порцией и от всей души благодарно вздохнул:
— Хорошо кормят!
Он с удивлением заметил, что его сосед маленький Квинт Фабий почти не притронулся к своей каше и лениво ковырял ее ложкой.
— Ты что? — шепотом спросил его Агриппа. — Такую жирную кашу не хочешь?
Фабий грустно покачал головой:
— Каждый день каша! Хочешь, доешь?
— Давай, — обрадовался пицен. — Не пропадать же такому добру!
И со всех сторон потянулись миски с почти нетронутыми кашами. Агриппа съел еще две-три порции и откинулся.
— Ух, спасибо, больше не надо.
— А то, может, и мою доешь? — насмешливо крикнул сидящий напротив тонкий высокий юноша, декурион малышей. — Видать, тебя дома голодом морили!
Он швырнул через стол свою миску. Агриппа на лету поймал и, привстав, метко запустил злополучную кашу в лицо обидчика. Жидкая, еще теплая и клейка я, каша потекла полбу и щекам декуриона. кто-то, подскочив, стал обтирать пострадавшего.
— Молодец, пицен! — крикнул сидящий недалеко от Агриппы коренастый большелобый мальчик. — Проучил Корнелия![33]
— Вы, телята, хоть пицены, хоть самниты, хоть этруски, — всегда заодно, — отозвался сосед Гая Корнелия, — не можете простить...
— А мы, италики, никогда Сулле не простим, — снова выкрикнул коренастый мальчишка. — И нечего Гаю Корнелию таким дедушкой задаваться!
Между тем внука Суллы его друзья уже отмыли. Он молча подошел к Агриппе, рассматривал и наконец уронил:
— Ты храбрый, ведь я могу избить тебя.
— Попробуй. — Агриппа встал в позицию.
— Я не сам буду тебя бить, а велю дать тебе палок, потому что я твой командир, — спокойно пояснил Гай Корнелий.
— Тогда я так поколочу тебя, что потом и командовать не захочешь, — так же спокойно возразил маленький горец.
Оба этруска, Цецина и Волумиий, от восторга взвизгнули:
— Ты храбрый, — повторил, не повышая голоса, Корнелий, — а храбрых палками не бьют. Я вызываю тебя на честную борьбу.
Этруски, достав откуда-то красный шнур, вмиг обвели на траве круг для боя.
— Мы держим за новичка!
— Поединок — негладиаторский бой, чтоб об заклад биться, — надменно бросил Корнелий.
Раздевшись до пояса, борцы схватились. Агриппа едва доходил до подбородка своему противнику, но был шире в плечах и казался увесистей.
Корнелий сперва боролся честно, но чувствуя, что новичок его одолевает, начал крутить Агриппе руки.
— Не по правилам! — закричали разом оба этруска. Корнелий оглянулся на окрик, и в тот же миг новичок сильным толчком опрокинул его и плотно прижал к земле.
