– Кто это? – отрывисто спросил Эмил, жадно разглядывая чумазое сокровище, спящее на печке.
– Мой сын, – ответил хозяин, и голос его дрогнул.
– Врешь, – сказал колдун, отводя спутанные волосы с лица мальчика. – Твои дети светлые, а этот каштановый, кудрявый, и глаза у него, уверен, тоже темные.
– Это мой сын, – повторил мужчина.
Эмил поднес руку к солнечному сплетению мальчика и почувствовал легкий укол в ладонь. Как будто между ним и ребенком пробежала искорка. Впрочем, это было лишнее, колдун и так понял.
– У него есть дар, – медленно произнес темный гость. – Какой?
– У него нет дара, – сказал крестьянин, поднимаясь из-за стола. – Он болен… Он…
Это был тот, кого Эмил искал.
– Я передумал, – колдун снова укрыл мальчика, спустился на пол. – Я уезжаю. С ним.
Парень, все так же стоящий у дверей, испуганно охнул.
– Ты хочешь забрать моего сына? – с трудом выговаривая слова, спросил потрясенный отец.
– Да. Ему нечего делать в этой дыре.
Эмил вынул кошелек и бросил его на стол, тот тяжело упал среди тарелок и мисок.
Хозяин медленно обошел стол, под тяжестью его шагов половицы чуть поскрипывали, взял кошелек и с размаху швырнул его под ноги Эмилу. Золотые монеты со звоном запрыгали по полу.
– Убирайся, – глухо сказал человек. – Убирайся вон! Ты можешь наложить на меня проклятие, убить меня… Но я не отдам тебе сына.
Эмил выпрямился, его взгляд, вспыхнувший красным, встретился со взглядом мужчины. Несколько минут они смотрели в глаза друг другу.
– Все верно. Я могу убить твою жену, твоих детей, спалить этот дом, а ты не сможешь ни остановить, ни даже задержать меня…
– Будь ты проклят, – тихо сказал человек.
Эмил улыбнулся:
– Не трудись. Я проклят. Уже давно.
Колдун надел плащ, натянул перчатки, поднялся по трем узким ступенькам, бережно взял на руки спящего мальчика. Вгляделся в его спокойное лицо и на мгновение прикоснулся губами к горячему лбу под спутанными кудрями. Не просыпаясь, мальчишка зашевелился, потом снова затих, ткнувшись головой в плечо Эмилу.
– Деньги подбери, – колдун кивнул на разбросанные по полу монеты и повернулся к выходу.
И тут дверь в соседнюю комнату распахнулась, на кухню выбежала хозяйка. Ее лицо было залито слезами, нос распух, на щеках проступили красные пятна.
– Не отдам! – закричала она срывающимся тонким голосом. Бросилась, было, к Эмилу, но не решилась прикоснуться к полудемону и замерла в шаге от него, протягивая руки к своему ребенку. – Мёдушка! Не отдам!! Муж, ну что ты стоишь?! Он же заберет его!
На какое-то короткое мгновение Эмилу стало жаль эту женщину, которая не понимала, что он хочет сделать для ее сына.
– Ему будет хорошо, – сказал он. – Он будет счастлив. Вы же этого хотите для своих детей? Счастья?
Женщина зарыдала беззвучно, прижав руки к красивой полной груди.
– Господин, не забирайте моего мальчика, – прошептала она. – Он больной, он совсем слабенький. У него всякие видения… иногда он сам не понимает, что говорит. Зачем вам такой?!
– Марта… – тихо сказал мужчина, и в его голосе прозвучали боль и стыд за свое бессилие. – Не надо.
– Он заболеет! Он опять заболеет… а вы не захотите, не сможете ухаживать за ним… и выгоните! – слышал Эмил невнятные причитания матери сквозь глухие рыдания. – Не забирайте!
Хозяин подошел к жене и крепко взял ее за плечо, развернул к себе, она уткнулась заплаканным лицом в грудь мужа.
– Уходи, – произнес мужчина, глядя на Эмила пустыми глазами. – Уходи!
– Ему будет хорошо, – повторил колдун, прошел мимо парня, вытирающего рукавом мокрые глаза, и вышел из дома, бережно придерживая ребенка.
Он снова ехал всю ночь. Мальчик дремал, завернутый в кожаный плащ, сидя впереди колдуна. Эмил крепко держал его, поправляя тяжелый край, все время соскальзывающий с плеча Мёдвика.
«Тебе будет хорошо. Ты будешь счастлив, – повторял полудемон про себя. – Они не понимают, с кем тебе лучше Они никогда ничего не поймут! Люди! Ты так не похож на них!.. Если бы меня вовремя забрали у моей матери, я не страдал бы так сейчас, не совершил бы столько глупостей. И она была бы счастлива… Нет, не счастлива, просто жива…
Утром, как только запели птицы и первые, еще прохладные солнечные лучи упали на лицо Мёдвика, он проснулся. Захлопал ресницами, заерзал, зевнул и открыл глаза. Они были именно такими, как представлял Эмил: янтарно-карими, бархатными, доверчивыми и нежными. Мальчик огляделся по сторонам, поднял улыбающиеся глаза на Эмила и спросил:
– А куда мы едем?
– Домой, – ответил Эмил, чувствуя болезненное стеснение где-то в области сердца. – Домой, малыш.
Ребенок серьезно кивнул, удобнее устраиваясь в седле, потом снова вскинул голову:
– А где мы были… – Он замялся, как будто вспоминая что-то.
– Эмил… – тихо подсказал колдун.
– Где мы были, Эмил?
– Далеко. Очень далеко, и теперь едем домой.
Он крепче прижал к себе мальчика, зарылся носом в его волосы и повторил больше для себя:
– Мы едем домой, Мёдвик…
Мальчик ничего не помнил. Так хотел Эмил.
Да ему и нечего было помнить. Грязная деревенька в лесной глуши, печка, родители, которые считали его больным…
