– Это может произойти в любой день.
– У меня случались сбои в месячных, еще когда я была девчонкой. А теперь, прожив с тобой столько времени, я… На самом деле я не думала, что мне удастся родить ребенка.
Рафаэль замолчал.
– Из тебя получится замечательная мать. Я наблюдал за тобой и Маттео и просто уверен в этом, – сказал он.
– Легация была так занята со старшими мальчиками, что я начала считать его собственным сыном.
– Это заметно. – Он улыбнулся. – И он души в тебе не чает.
– Я тоже.
– Как думаешь, тебе хватит его одного? Маргарита коснулась его щеки и улыбнулась.
– Ты для меня все, в чем я когда-либо нуждалась. Больше мне от жизни ничего не нужно, – промолвила она.
Весной следующего года советники понтифика вновь поставили Рафаэля в известность, что день его свадьбы переносится. На сей раз задержка была связана с тем, что Его Святейшество был поглощен укреплением жизненно важного для Рима союза с королем Франциском I для защиты от императора Карла V. После битвы за Милан понтифик оценил всю мощь французского короля и решил, что не имеет права рисковать. Политика и внутренние распри лишили сил папу Льва, который последние два года занимался расширением Церкви, и поэтому Рафаэлю настоятельно советовали не досаждать Его Святейшеству личными просьбами.
Рафаэль снова работал в сумасшедшем ритме, его мастерская возродилась к жизни, и какое-то время он не мог думать ни о чем другом, кроме величественного образа возносящегося Христа и его апостолов. Он был так занят, что просто не обращал внимания на странные приступы дрожи, чередовавшиеся с потливостью и слабостью.
Ему некогда было болеть – так он решил.
Джулио Романо помогал в исполнении деталей огромной картины, в то время как основную концепцию придумал и воплотил Рафаэль. Он использовал Донато Перацци в качестве модели для создания образа Иисуса. Его сильное тело и мягкие черты лица как раз воплощали основную идею, которую Рафаэль желал донести до зрителя. Франческо Луги обрел бессмертие в образе святого Андрея, лысеющего, с усталым лицом. А под изображением Христа, рядом с апостолами и бесноватым мальчиком, из которого изгонялся демон, была написана женская фигура.
В самом начале, когда делались эскизы, для нее несколько раз позировала Маргарита. Приступая к работе над картиной, Рафаэль написал ее в первую очередь, как ось, основу всей композиции. Именно на ней держалось все на запрестольном образе, как и во всей его жизни.
Однажды в конце мая, когда работа была практически завершена, Рафаэль стоял, сложив руки на груди и разглядывая то, что получилось. У него странно кружилась голова, и все вокруг как будто менялось местами. Он забыл поесть и убедил себя в том, что головокружение, должно быть, вызвано голодом. И тут предметы перед его глазами расплылись, стали менять цвета и форму.
Рафаэль! Иди и помоги мне с этой картиной! Да и возьми кисти! Мне нужны те, что из щетины вепря, ты знаешь!
Он в ужасе обернулся, чувствуя, что холодеет. Он слышал голос отца. Его отца! Рафаэлю показалось, что за спиной стоит какая-то фигура, но лица ее он разглядеть не мог, словно его скрывала пелена дождя. Он заморгал и вдруг словно заледенел. Ощущение, что отец рядом не проходило. Он вдруг стал маленьким мальчиком, лет двенадцати, который пришел в отцовскую мастерскую в Урбино, где начинал жизнь художника. Ему очень хотелось рассмотреть того, кто давно его покинул. Это чувство было почти болезненным. На глаза упала темная пелена. Холод одолевал его, но вдруг Рафаэль понял, что перед ним стоит не отец и что он не в Урбино. На него с тревогой смотрел Джулио Романо.
– Что с вами, учитель?
Рафаэль потерял равновесие и упал на колени, тяжело дыша.
– Все в порядке, Джулио. Все в порядке. Я просто устал.
Однако он весь горел, а глаза и лицо стали кроваво-красными. Воспоминания об отце исчезли, как наваждение.
– Позвольте проводить вас домой. Синьора мне голову оторвет, если я этого не сделаю.
– Где она? – Похоже, этого он тоже не помнил.
– Отправилась на виллу Киджи по приглашению синьоры Франчески. Вы должны встретиться с ней там.
– Похоже, тебе стоит послать за ней. – Он сморщился. – Кажется, я чувствую себя хуже, чем мне сначала показалось.
Антонио переменился. Это была первая мысль, посетившая Маргариту, когда она посмотрела на него, сидя верхом на лошади. Она приняла протянутую ей руку и грациозно сошла с седла.
Он стоял перед ней в куртке конюха, из-под которой теперь выглядывало брюшко. Даже его глаза потеряли насыщенный голубовато-стальной цвет. Второй ее мыслью было, что из этих глаз исчезло честолюбие. Должно быть, таков оказался итог его брака с дочерью торговца рыбой, одной из многих девушек, с которыми он изменял Маргарите.
Надо же было такому случиться, что из всех многочисленных слуг огромной конюшни синьора Киджи именно он принял поводья ее ухоженной гнедой лошади, накрытой попоной из небесно-голубого бархата под седлом португальской кожи. Елена и Донато, постоянные спутники Маргариты, уже спешились и ждали, наблюдая за встречей незнакомцев, некогда бывших лучшими друзьями.