В это время Джулио и Джанфранческо Пенни работали над фресками в Ватикане, а Джованни да Удине и целая группа других помощников недалеко от них наконец взялись за ванную комнату, которую Биббиена хотел украсить изображениями фруктов и животных. Здесь, как и в росписи коридора, уже завершенной Рафаэлем, следовало воспроизвести мотивы Домус Ауреа, милые сердцу Биббиены. Слава Рафаэля распространилась настолько широко, что на столе его валялись нераспечатанными письма от королей, герцогов и принцев со всего мира с просьбами написать их парадные портреты и послания с предложением новой работы в Риме. Все это время Микеланджело был во Флоренции, вместе с Себастьяно Лучиани строя планы свержения Рафаэля с пьедестала.
– Вы готовы, синьор?
Голос широколицего чумазого рабочего вывел его из задумчивости.
– Готов, насколько к этому можно подготовиться, – ответил он. Ему предстояло погружение в темное и тесное пространство, где в воздухе клубилась густая смесь пыли, песка и гари. Он собирался взглянуть на историю, когда-то разрушенную, утратившую величие и похороненную без почестей.
Рафаэль застыл, вцепившись в борт плетеной корзины, которую опускали на веревке в узкий проход четверо вспотевших рабочих. Дорогу ему освещала единственная лампа.
Удивительно, сколько сокровищ и тайн скрывали эти глубины! Но спускаться сюда Рафаэлю всегда было неприятно. Замкнутое пространство, затхлая сырость и удушье из-за нехватки свежего воздуха заставляли представлять, что он в гробу. Это место возрождало старый страх – умереть молодым, как отец и мать. Он боялся уйти из жизни, не успев сделать главного, и эта боязнь была его навязчивым спутником, пока он не встретил Маргариту. Эта женщина не просто подарила ему новую жизнь – она наполнила его волей к жизни. Рафаэль вздрогнул и еще крепче ухватился за края корзины почувствовав, как воздух вокруг него становится холодней Домус Ауреа теперь напоминал катакомбы… и могильный склеп.
Корзина раскачивалась и дергалась, но продолжала спускаться вниз. Пространство под ним неимоверно расширилось. Это место прозвали за форму Восьмиугольной комнатой. Больше двух лет отсюда ежедневно поднимали десятки корзин с землей и песком, но землекопы до сих пор еще не достигли пола древнего сооружения. Оно стало своеобразным временным хранилищем для предметов искусства и обихода, всего того, что не разворовали люди Траяна.
Придет день, и он подарит Маргарите дворец, не хуже этого. Им владело желание возвысить ее и при каждом удобном случае всеми возможными способами напоминать о том, как много она для него значит.
Самое дорогое, самое прекрасное и самое редкое его сокровище.
Рафаэль выбрался из корзины. Вокруг него снова закопошились рабочие в мокрой от пота, грязной одежде. Один из них пытался развернуть пергамент со схемой раскопок Рафаэль вышел на середину некогда прекрасной залы.
Крышу здания когда-то венчал огромный купол с отверстием на вершине, сквозь которое проникал солнечный свет. Говорят, что именно здесь снискавший дурную славу император провел последние дни перед самоубийством.
Советники подробно описали Рафаэлю, каким когда-то был дворец. Построенный Нероном после великого римского пожара, он был украшен картинами, фресками, фонтанами, обставлен изысканной мебелью. Даже сейчас в прилегающих к залу комнатах рабочие, ведущие раскопки, все еще находили частицы былой роскоши: то золотой лист, то фрагмент мрамора, то драгоценный камень, то резную слоновую кость. О славных временах напоминали сильно пострадавшие росписи на потолках, которые теперь кропотливо восстанавливались под руководством Рафаэля. Именно эти фрески вдохновили прежнего понтифика, Юлия II, на мысль послать сюда художников, чтобы те скопировали все, что сохранилось, а потом воспроизвели в Ватикане. В этом же стиле Рафаэль расписал коридор, ведущий к покоям Биббиены, помня об интересе кардинала к Золотому Дому и его сокровищам.
Рафаэль стоял и при свете факелов наблюдал за работой людей на лесах, которые под его началом спасали остатки фресок Над ним парили образы Одиссея, предлагающего чашу вина Полифему, и Ахиллеса на острове Скирос перед Троянской войной.
Через круглую дыру, не более метра диаметром, в каменной стене Восьмиугольной комнаты можно было попасть в другие помещения. В мрачном лабиринте подземелий Домус Ауреа царили пыль и сырость. Тот, кто желал его обследовать, должен был передвигаться ползком в кромешной тьме. Рафаэлю это совсем не нравилось. Давящая теснота и спертый воздух могли кому угодно внушить мысли о могиле. Он влез в дыру и быстро пополз, стараясь не уронить латунную лампу, которой освещал себе дорогу.