Да Винчи улыбнулся мудрой улыбкой и еще раз внимательно посмотрел на Маргариту. Его глаза казались усталыми от долгой дороги и длинной жизни, но светились удивительным теплом и пониманием.
– Тогда я попрошу тебя быть очень осторожной, дитя мое. Не разбей его сердца. Рафаэль мог убедить весь свет в своем легкомыслии и падкости до развлечений, но сердце его чисто и беззащитно. К тому же я не думаю, что Его Святейшество будет спокойно смотреть, как кто-то отвлекает от работы того, кого он считает своим персональным художником.
Он произнес эти слова с улыбкой, но все понимали, что это была не шутка, а серьезное предупреждение.
– Меня им нечего бояться, синьор да Винчи, – тихо ответила Маргарита и с любовью посмотрела на Рафаэля.
– Я тоже когда-то писал одну женщину… давно это было. В ней, как и в тебе, самым поразительным были глаза. Надеюсь, я сумел показать это миру.
– Я помню ее, – кивнул Рафаэль с улыбкой. – Я часто возвращался к тем рисункам с нее, которые вы позволили мне сделать. Я изучал поворот головы, глаза и удивительную улыбку. Твои работы всегда служили мне источником вдохновения.
– Да, это была она, моя Мона Лиза. Настоящее испытание, воплощение столь многого в моей жизни. Но эта девушка написана твоим сердцем. Ты еще часто будешь ее писать. И будешь писать хорошо.
– Да, она превратилась в мою страсть.
Маргарита спрятала смущенную улыбку. Рафаэль посмотрел на ее обращенное к нему лицо и неожиданно подумал, как притягательны ее губы. Как приятно их целовать, ощущать вкус ее языка и чувствовать, как просыпается ее наивная страсть. Она будила его, давала ему жизнь и делала это каждый раз по-новому. Порой, когда они оставались наедине, он сам чувствовал себя молодым и наивным.
– Смотрите, будьте очень осторожны со своими желаниями, если они не совпадают с желаниями Его Святейшества и окружения Папы, – предупредил их напоследок да Винчи, надсадно кашляя. – В Ватикане сосредоточена почти вся власть. Если только они прознают, что ты больше не собираешься выполнять все их прихоти, полоса твоего удивительного везения может закончиться раз и навсегда.
Рафаэль держал Маргариту за руку и ласково водил большим пальцем по ее ладони. Почувствовав, что она задрожала, он сказал:
– Благодарю тебя, друг мой. Теперь я предупрежден, а значит, вооружен.
После того как Леонардо растворился в дождливом сером римском вечере, Рафаэль и Маргарита снова остались наедине. Пользуясь моментом, Рафаэль сорвал покрывало с их кровати в маленькой комнате и прижал Маргариту к прохладному льну простыни. Без лишних слов она подчинилась его порыву, наслаждаясь прикосновениями его пальцев к шее. Рафаэль начал страстно ее целовать, полуодетые тела сплетались в едином порыве, когда внезапно послышался скрип открывающейся двери – кто-то вошел в мастерскую. Неожиданная помеха насторожила любовников, спугнув романтическое настроение. Услышав, что к звуку шагов примешивается шуршание юбок, Маргарита оторопела. Рафаэль обернулся к дверям, чтобы посмотреть, кто же пожаловал в такой неурочный час…
19
Впервые за долгое время Мария Биббиена пришла в мастерскую. Рафаэль не приглашал ее, как не выказывал никакой радости от тех якобы случайных визитов, когда она, прихватив корзинку с теплым хлебом, инжиром, головкой сыра и вином, заходила под предлогом, что принесла ему обед. Другого повода встретиться с ним у нее не находилось. Последнее время Рафаэль был настолько занят работой, что она хваталась за любую возможность, даже эту. Она приходила с корзиной, полной его любимых лакомств, надеясь, что он примет ее приношение – если не из благодарности, то хотя бы от голода.
Сопровождавшие Марию служанки, в подбитых мехом нарядных накидках с золотым шитьем – в тон черному бархатному плащу госпожи, с высоким меховым воротником и широкими манжетами, – хранили почтительное молчание. Их гладкие хорошенькие личики выражали безразличную покорность, когда они следовали за хозяйкой. Племянница его преосвященства знала, что девушки тоже наслышаны о шашнях, которые ее жених завел с новой натурщицей.
Мария расправила болезненно худые плечи, которые, как и предательски выдающиеся ключицы, прятались под пышными складками черного бархата и широкой полосой меха. Она изо всех сил старалась высоко держать голову, но у нее снова текло из носа, и ее одолевала слабость при одной мысли о том, что предстояло сделать.
За свои двадцать лет она перенесла множество болезней и едва ли не всю жизнь от чего-то лечилась. Дня не проходило без микстур, мазей, присыпок, примочек, советов с врачами, отваров из трав и специально приготовленных блюд. Слабая улыбка бескровных губ и жидкие пепельно-серые волосы безжалостно выдавали то обстоятельство, что племянницу кардинала точит недуг. Однако честь дома Биббиена заставляла ее идти вперед с высоко поднятой головой, и она горделиво ступала по скрипучим ступеням, которые стонали и охали при каждом шаге, а за ней двигались две ее тени.