– Знаешь, что это? – спросил он, когда они пропіли в резную арку между двумя зданиями и очутились на величественной Виа Алессандрина. Миновав двух монахов в коричневых рясах и соломенных шляпах на низко опущенных головах и несколько мастерских, где делали музыкальные инструменты, они наконец достигли той части улицы, на которой стояли виллы. Им сразу бросилось в глаза угловое четырехэтажное здание из терракоты и камня.
Неожиданно Донато остановился, нежно поцеловал ее в щеку и медленно открыл одну из тяжелых дверей парадного входа, над которой был вырезан герб. Дверь скрипнула и открылась, позволяя заглянуть в огромный вестибюль с высоким потолком, дорическими колоннами, мраморными полами и широкой лестницей, уходившей в сторону. На улицу пахнуло густым ароматом кожи и старых книг. Маргарита не удержала изумленного восклицания.
– Что ты делаешь?
Он не ответил, а она увидела Рафаэля, с широкой улыбкой идущего ей навстречу по мраморным плитам. Он распростер объятия, прижал Маргариту к себе, поцеловал и только потом увлек за собой в тепло дома.
– Ну как? Тебе нравится? – спросил он со счастливым, почти ребяческим предвкушением радости. – Если он тебе не понравился, я, разумеется, его продам!
И прежде чем Маргарита успела ответить, он ввел ее в большую, украшенную предметами искусства комнату слева от вестибюля. Один вид высоких сводчатых потолков с широкими расписными балками вызвал у нее изумленное восклицание.
– Не понимаю, – пролепетала она, оглядывая комнату Роскошь и великолепие убранства превосходили все, что она могла вообразить.
– Это твое. Твой новый дом. Если он тебе нравится, разумеется.
Она слегка нахмурилась, пытаясь осознать смысл его слов и значение их для нее.
– Дом твоей любовницы?
– Нет, просто твой дом. Дом Маргариты Луги. Здесь ты обретешь столь необходимое тебе уединение. Возможность не видеть ни моих учеников, ни кого-либо другого. Принимать посетителей или отказывать им. Включая меня!
– Тебя? – недоверчиво улыбнулась она. – Человека, который его оплачивает?
Он улыбался ей с выражением огромной радости в усталых глазах.
– Я люблю тебя, Маргарита, и не желаю держать тебя при себе как трофей или служанку. Я больше всего на свете хочу на тебе жениться и желал бы, чтобы этот дом стал для тебя подтверждением моих намерений.
– Синьорина Биббиена никогда от тебя не откажется.
Ему очень хотелось сказать, что он уже попросил Марию освободить его от данного обещания, но солгать Маргарите он не мог. Тем самым он предал бы и отравил чистые и доверительные отношения, которыми так дорожил.
– Я еще не видел ее с того дня, как она застала нас в студии, – честно признался он.
– Ты боишься ее дядюшки-кардинала?
Рафаэль вздохнул и увлек ее на обитый французским гобеленом диван с резными ножками.
– Я боюсь не за себя. Если кардинал разозлится, я всегда смогу заработать себе на жизнь портретами.
– Но ты боишься за своих помощников и друзей, таких как Джулио Романо? – Она видела, какая тревога заключена в его глазах. – Не надо меня щадить, Рафаэль. Я ценю правду не меньше, чем ты – преданность и верность. – Она немного помолчала. – Думаешь, наступит такое время, когда ты от нее освободишься? Я не хочу тешить себя мечтами о несбыточном.
Он притянул ее к себе и крепко поцеловал.
– Я не знаю, когда и как это произойдет, но прежде чем я испущу последний вздох, ты станешь женой Рафаэля из Урбино, ты одна.
Маргарита и Рафаэль вместе с падре Джакомо и семейством Луги праздновали новоселье в доме на Виа Алессандрина, который также служил приютом для испанского посла. Десятилетием раньше он был городским особняком влиятельного и очень богатого рода Каприни. Как счастлива была бы ее мать, пришло в голову Маргарите, начавшей осознавать, какие перемены произошли в ее жизни. Вот бы порадовалась эта простая женщина, увидев, что сбываются самые сокровенные ее мечты.
– Как бы мне хотелось, чтобы она была рядом и видела это! – прошептала Маргарита со слезами на глазах.
Рафаэль улыбнулся ей и посмотрел вверх.
– А мне кажется, что она и так все видит, дорогая. В такие минуты мне всегда казалось, что я чувствую присутствие отца.
Маргарита улыбнулась сквозь слезы.
– Тогда я счастлива.
Летиция переходила из комнаты в комнату, трогая мебель и взвешивая в руке дорогие подсвечники, пытаясь хотя бы по весу определить, сколько они могли бы стоить. Гордый Франческо в богатых одеждах, которые ему не шли, но очень радовали его сердце, утопал в обитом темно-зеленым бархатом кресле, благосклонно принимая суету челяди, которая досталась Маргарите вместе с домом. Слуга, с каменным лицом и носом, похожим на клюв, склонился к нему, предлагая отведать жаренного в меду миндаля, марципанов или засахаренных фруктов с серебряного подноса. Донато стоял у камина, молча смотрел на огонь, потягивая дорогое вино, и покачивал головой, словно до сих пор не веря в удачу. Время от времени ему приходилось сгонять своих сорванцов с дорогой мебели, чтобы, не дай бог, не попортили ее своими ногами.