Рафаэль наблюдал, как Маргарита и ее семейство наслаждаются неожиданным счастьем, и разрывался между той радостью, которую доставили ему удивление и восторг возлюбленной, и тяжелыми мыслями о Марии. Образ ее лица, искаженного болью, когда она застала их с Маргаритой в студии, никак не шел из головы. Он не хотел ее обижать, но, сам того не желая, нанес ей глубочайшую рану. Первым его побуждением было броситься за ней следом, но слова ее охранника заставили Рафаэля передумать. Он всегда считал, что Мария заслуживает лучшей участи, чем брачный союз без любви, задуманный дядюшкой исключительно из тщеславия.
Рафаэль откинулся в мягком кресле, скрестил ноги и стал наблюдать за Маргаритой в кругу ее семейства. Какая простота и легкость сквозят в их обращении друг с другом. Так бывает только между людьми, многое пережившими вместе. Внезапно он ощутил сильнейшую тоску по своей семье. Он так давно не сидел за семейным столом, не участвовал в шумных шутливых спорах, не слышал смеха детей и понятных немногим словечек, которые позволяют чувствовать себя сопричастным к переживаниям других людей.
Он вынул небольшую кожаную папку, в которой всегда носил при себе несколько листов бумаги и кусок голубого мелка, и стал набрасывать фрагменты развернувшейся перед ним сцены: торс Донато, полуобернувшегося на зов Летиции, юношеское лицо Джакопо, которое, несмотря на первые признаки мужественности, все еще было по-детски округлым. Вот представительный Франческо, патриарх семейства, с веселыми глазами и изогнутым в хмельном смешке ртом. На его лице безошибочно читалась вся его жизнь, годы тяжелого труда и лишений, перенесенные утраты и радости. Когда Рафаэль поймал и запечатлел на бумаге улыбку Маргариты, забавляющейся шалостями Маттео, он почувствовал, что у него все поплыло перед глазами. Он был очень удивлен, поняв, что виной тому не усталость, а слезы.
Все взрослые члены семейства выпили слишком много вина, чтобы идти домой, так что слуги развели семейство Луги по гостевым комнатам на втором этаже, а Рафаэль увлек Маргариту на третий этаж, где находились их покои. Пока они ужинали, Рафаэль приказал усыпать спальню лепестками белых роз и розмарином. Увидев это, Маргарита тихо вскрикнула и оперлась спиной о закрывшуюся за ними дверь.
– Это для тебя. Это все для тебя, – бормотал он, распуская ее волосы, туго стянутые в пучок на затылке, а потом приподнимая волну блестящих ароматных прядей и целуя ее шею за ухом. – Я напишу с тебя еще одну Мадонну.
Маргарита улыбнулась.
– Мы, кажется, договаривались только об одной.
– А еще мы договаривались больше никогда этого не делать! – И он жадно поцеловал ее, еще сильнее прижав к двери, лаская ее тело.
– И какой будет Мадонна на этот раз?
– Такой, какой ты была сегодня, когда держала на руках маленького Маттео. Твои глаза, лицо… это было совершенно. И еще, – признался он, перейдя на хриплый шепот, – скоро я сделаю тебе еще один подарок.
– Ты и так уже дал мне гораздо больше, чем я заслуживаю.
Рафаэль обвел рукой плавные изгибы, скрытые под шелком, который она теперь носила. Он больше не хотел ждать, пока они окажутся на огромной кровати под балдахином, стоявшей в другом конце комнаты.
– Это невозможно. А подарок, о котором я говорю… он такой же знак судьбы, как и наша с тобой встреча. Я понял это в то же мгновение, как его увидел.
– Как понял про нас с тобой? – спросила она шепотом и засмеялась, как ребенок.
– Именно. Пока мы не поженимся, я буду каждый день осыпать тебя доказательствами того, что ты самое важное в моей жизни. Я хочу преподнести тебе этот дар потому, что он совершенен, и, когда я смогу это сделать, запомни мои слова, он станет символом нашего с тобой обручения.
Это было так восхитительно – переступить запреты и взять ее прямо возле двери, словно шлюху в борделе. Но никогда прежде он не ощущал такого торжества и единения, не было этих разговоров о Мадоннах и любви пред образом той самой Девы, которая их соединила. Сегодня картина еще стояла на мольберте возле их ложа, напоминая о его даре и ее красоте, но через день она уже должна будет отплыть в Сан-Систо.
– А пока, любовь моя, – прошептал он в ее волосы, приподнимая подол платья, – я покажу тебе, что ты можешь делать со мной. Я научу тебя тому, что доставит нам обоим наслаждение!
21
Сначала она отказалась его принять. «Синьорина Биббиена отдыхает», – объявил Рафаэлю одетый в голубое с серым угрюмый малый с тяжелой нижней челюстью, который открыл перед художником тяжелые резные двери кардинальской виллы на Виа деи Леутари холодным мартовским утром. Но мастер не собирался отступать. Он не любил Марию, но позорить ее, сохраняя видимость помолвки теперь, когда он жил открыто с другой женщиной, тоже не собирался. Какими бы ни были последствия этого разговора, он должен был сказать Марии правду. Маргарита заставила его уважать честность в поступках, даже если прошлых ошибок было не изменить.
– Я должен ее увидеть.