Дом номер двадцать один по Виа Санта-Доротеа оказался небольшим, с наклонной крышей и фасадом розовато-оранжевого цвета. Над небольшой терракотовой дверью на двух медных крюках покачивалась вывеска: «Пекарня». Джулио ни слова не сказал о том, что их новая Мадонна – дочь пекаря. Она была слишком хрупкой и утонченной для такой вопиющей связи с повседневностью. Рафаэль потянул дверь и ступил за порог на выщербленный каменный пол. Он оказался в окружении ранних покупателей и корзин со свежим ароматным хлебом.
– Вы пришли за фруктовыми хлебцами? – спросил низенький коренастый мужчина с зелеными, широко расставленными глазами. Он выглядывал из-за занавески, поддерживая ее плотной рукой. За его спиной виднелись мешки с мукой, составленные вдоль стены. Рафаэль даже почувствовал густой сладковатый запах подходящего теста. – Если вы за хлебцами, то я уже всем сказал, что они не будут готовы до…
Лоб мужчины блестел от пота, а сам он весь был припорошен мукой. Не договорив фразы, он замолчал. Рафаэль заметил, как чуть приоткрылся рот на круглом мясистом лице пекаря, пока тот внимательно разглядывал богато одетых посетителей, слишком представительных для его пекарни. Тем не менее Рафаэль склонился в изящном поклоне, приподняв красную шапочку, и, выпрямившись, сделал шаг вперед. Все набившиеся в маленькую комнатку обернулись, болтовня смолкла.
За прокопченными окнами пекарни начала собираться толпа.
– Я – Рафаэль Санти. Я хотел бы поговорить с мужем женщины по имени Маргарита.
– К моему великому сожалению, сударь, Маргарита еще не замужем. Но я ее отец, Франческо Луга, – объявил пекарь, слегка выпятив грудь от гордости и вытирая руки о фартук. – Как я понял, вы хотите, чтобы моя дочь позировала вам?
– Да, я очень этого желаю.
– Прошу, – взмахом руки Франческо пригласил его в маленькую заднюю комнату. – Давайте войдем, синьор Санти. Там нам будет удобнее разговаривать.
Рафаэль последовал за отцом Маргариты на тесную, заставленную кухню. Почти все скромное пространство под тяжелыми дубовыми потолочными балками занимали две раскаленные печи и дубовый стол с поцарапанной и присыпанной мукой столешницей. Франческо Лути выдвинул стул и предложил его знаменитому на весь Рим гостю.
Было что-то такое в этом месте, что поразило Рафаэля неожиданным ощущением. Может, эхо забытого детства? Наверное, во всем был виноват густой аромат пекущегося хлеба. Да, его отец был художником при герцогском дворе, и все же семья вела очень скромную жизнь. Когда наступало время обеда и герцог удалялся к своему роскошному столу, маленький Рафаэль вместе с отцом шел к мяснику, виноторговцу и пекарю. Мастер неожиданно понял, что даже роскошный наряд не мешает ему окунуться в воспоминания детства. Оказывается, все это время они были совсем близко.
– Вот как, значит, она не замужем, – повторил он, вспомнив о том, кем стал.
– Точно.
– Но я, глядя на малыша, которого она несла на руках, подумал…
– Это был младший сын ее сестры, синьор Санти.
Рафаэль заметил, как заблестели глаза Луги, будто ум почтенного пекаря, лихорадочно производивший денежные расчеты, опережал его красноречие.
– Моя старшая дочь Легация благословлена четырьмя крепкими сыновьями. Конечно, я бы того же самого желал и Маргарите, но иногда душа отвергает доводы разума…
– Папа, дорогой, не стоит ли тебе попридержать язык? – раздался тихий, чуть хрипловатый голос. – Уверена, что синьора Рафаэля не занимают наши семейные дела.
Увидев Маргариту в дверном проеме, на последней ступеньке узенькой лестницы, Рафаэль встал и обеими руками, словно робкий юноша, одернул свой роскошный камзол. Как и в прошлый раз, он какое-то время не мог придумать остроумного ответа или шутки, которой она от него, скоре всего, ожидала. Да что же это такое? Почему он так теряется в ее присутствии? Подобным образом на него еще не действовала ни одна женщина, даже из тех, что приступом брали его сердце.
Маргарита оставалась на своем месте и с недоверием смотрела на Рафаэля. Темные, цвета собольего меха волосы, которые разделял прямой пробор, обрамляли лицо блестящим, изменчивым ореолом. Оттенки цвета на них переливались так ярко, что Рафаэль не мог припомнить, видел ли такое раньше. Он только успел подумать, что не один день придется потратить, чтобы передать это сияние, подобрать нужные краски. У нее была грациозная нежно-оливковая шея. Прошлый раз шея эта была прикрыта накидкой, и он не заметил неописуемо изящного поворота и посадки головы. Маргарита оказалась намного красивее и сложнее, чем та молодая женщина, которая ему запомнилась со вчерашнего дня. Но больше всего его притягивали живые, умные глаза.
– Напротив, – нашелся наконец Рафаэль. – Ваш отец рассказывает удивительно интересные вещи.
Она сделала шаг вперед.
– И чем же они вам интересны, позвольте спросить?
– Кажется, они объясняют причину вашего вчерашнего отказа моему помощнику.
– Как и причину сегодняшнего отказа вам. Я приличная девушка, синьор Санти, и знаю свое место в этой жизни. И прожить эту жизнь я собираюсь честно и достойно.
