Джулио, сидевший подле Рафаэля, понимал, что все мысли наставника сейчас заняты только рукой, от состояния которой зависела будущность многих людей.
– Вы можете шевелить пальцами?
– Ну что ты, в самом деле! – отмахнулся Рафаэль от Пенни, который наклонился над учителем с озабоченным лицом. – Не делай из мухи слона.
– Но ваша рука, учитель!
– Я прекрасно понимаю, что сейчас поставлено на кон. Впрочем, как и Себастьяно.
– Его прихвостень держал в руке что-то блестящее, будто медное. Я сам видел, – сказал Джулио. – Попробуйте пошевелить пальцами.
– Больно, – признался Рафаэль, сморщившись при попытке сжать пальцы в кулак. Потом закрыл глаза и вздохнул.
– Я бы ему обе руки сломал, чтобы он никогда уже не смог держать кисти!
– Он в отчаянии, а отчаяние часто лишает людей остатков разума.
Джулио покачал головой, все еще не в силах усмирить свой гнев.
– Вы слишком добры к этому мерзавцу, учитель.
Рафаэль улыбнулся.
– Да нет, не так уж и добр. Я обыкновенный человек, как и все остальные. С той только разницей, что мне удалось ублажить сразу двух понтификов. Именно из этого рога изобилия на меня посыпались все благодеяния.
– Да, и черная зависть соперников тоже! Но он теперь даже приблизиться к вам не сможет, клянусь Господом! Или я наложу на себя руки! – поклялся Джулио.
Рафаэль очнулся от забытья, не понимая, день теперь или ночь и где он находится. Лишь двинув рукой и ощутив резкую боль, он все вспомнил. Рафаэль чувствовал, что сломана кость. Бегло осмотревшись и узнав маленькую комнатку в своей мастерской, он постепенно восстановил случившееся в деталях. Прошло два дня, но ему показалось, что минуло несколько месяцев. Лекарь Папы наложил шину из двух дощечек, зафиксировав сломанную кость, чтобы она правильно срасталась, и одновременно позаботился о том, чтобы больной не брал в руки кисти. Пустил ему кровь и оставил снадобье, которое следовало принять для восстановления сил.
Целая рука оставалось свободной, и этого оказалось достаточно, чтобы Рафаэль напился. Он страдал от физической боли и мучительных переживаний о своем будущем и благополучии множества других людей, поэтому под защитой стен крохотной комнатки было выпито море вина. Он не желал возвращаться домой и не пускал к себе людей, которые ждали его указаний. Равно как и посланников Папы, которые каждый час приходили справляться о его здоровье. Маргарита и Донато не знали об этом и явились в мастерскую к заранее оговоренному времени. Рафаэль же совершенно забыл о встрече.
Огромная мастерская была зловеще тиха, и дверь, обычно закрытая, оставалась распахнутой настежь. Холодный розовато-желтый свет струился из высоких полузакрытых ставнями окон, мастерскую, казалось, населяли одни тени. В маленькой комнате, под окном, на деревянной койке, срубленной его учениками, сидел задумчивый Рафаэль. Он смотрел в окно на древний холм Палатин.
– А где все? – робко спросила Маргарита, обменявшись коротким взглядом с Донато.
– Я отправил их по домам.
– А как же ваши заказы?
– Я сегодня не работаю, – прорычал он, даже не посмотрев в их сторону.
– Как не работали вчера и не будете завтра, судя по вашему виду.
– Глупая! – взорвался Рафаэль. – Что ты знаешь о моей жизни и моем долге?
– Прошу прощения, синьор, – вступил Донато более уважительным тоном. – Мы договорились о встрече в это время и пришли сюда, чтобы вы закончили Мадонну.
И только тогда она все увидела. Повязки, шина, ссадины.
– Господи! Вы пострадали!
– Если быть более точным, я больше не могу писать. Риму важно только это!
– Я уверена, что при должном уходе кость срастется! Вам только нужно отдохнуть!
– А что произойдет, пока я буду отдыхать? Что станет с моими заказами и моими людьми? Конечно, именно этого и хотели Себастьяно и Микеланджело!
– Может, нам вернуться в другое время, синьор Санти? – спросил Донато, чувствуя, какое напряжение сразу же охватило Маргариту и Рафаэля.
– Да, так, наверное, будет лучше всего. – Этот вежливый ответ исходил не от учителя, а от ученика, Джулио Романо, который тихо вошел, чтобы не мешать разговору, но иметь возможность вовремя вставить слово. Он один остался рядом с учителем, чтобы за ним ухаживать, в то время как все остальные были отосланы по домам.
– Оставь нас, Джулио.
– Но учитель…
– Прошу тебя, иди. И забери синьора Перацци с собой.
Донато и Джулио посмотрели друг на друга. Лицо Джулио выражало озабоченность, но он понимал, что происходит. Мужчины вышли и закрыли за собой дверь.
– Я не могу закончить свою работу, свою Мадонну, – произнес Рафаэль, оставшись наконец наедине с Маргаритой.
