Сердце Маргариты затрепетало, когда он снял с ее головы голубой платок и темные теплые волосы каскадом упали на плечи. Рафаэль подхватил шелковистую прядь вдохнул ее нежный цветочный аромат и прижал к небритому лицу, на котором уже пробивалась щетина. Он снова сморщился, но на сей раз от едва сдерживаемых желаний.
– Это лицо свело меня с ума! Боже мой, ты преследуешь меня везде, ты уже в моей крови! – бормотал он, снова находя ее губы своими губами. Он так сильно прижал ее к себе, что почувствовал, как подалось под его руками девичье тело. – Я сгораю от желания обладать тобой!
– Ты желаешь меня потому, что сегодня тебе одиноко?
– Я желал тебя с самого начала! С того самого дня это желание не покидало меня ни на минуту, и не покинет никогда! Ты не могла этого не чувствовать!
Он увлек ее за собой на деревянную кровать с грудой разбросанных подушек и осторожно снял с нее платье, потом скромную льняную сорочку. Маргарита чувствовала жар его тела, ее дыхание участилось. Она не возмутилась, увидев, что он скидывает одежду, растекшуюся красочной лужицей по плиткам пола. Ее охватила странная, приятная дрожь. Сердце билось с бешеной скоростью, кожа горела.
– Я никогда раньше не любил женщину, – шептал он. – Не любил по-настоящему.
– А теперь?
– Разве ты не видишь, что я схожу по тебе с ума? Я хочу тебя всю! И хочу, Боже милостивый, я так хочу тебя любить!
Она снова позволила ему себя поцеловать, зная, что последует за поцелуем, и желая этого всем существом. Она желала его, когда он в нее вошел. Пронзившая ее поначалу боль переросла в удовольствие, а удовольствие стало всеобъемлющим. Так, просто и искренне, она отдалась мужчине. Человеку, скрывавшемуся за маской. Отдала себя всю, тело, сердце и душу.
После, приподнявшись на локте, он посмотрел в ее лицо и помедлил мгновение, прежде чем снова ее поцеловать. Рафаэль не понимал, что с ним происходит. Да, он смело вступил в любовную игру, но оказался не готов к тому, что произошло. Как она нежно касалась его лица, когда он в нее входил. Ее пальцы были легче перышка. Когда он двигался в ней, ее глаза распахнулись еще шире, изливая любовь. Какое невыразимое наслаждение! Она так красива, так желанна… и он поймал себя на том, что хочет не только утолить свою страсть, но и доставить удовольствие ей! Ему раньше никогда не доводилось чувствовать к женщине что-то, кроме грубого вожделения, а тут его захлестнула волна чувств! Ее нежность и невинность, простой свежий запах девственного тела перевернули в его душе все вверх дном.
– Ты так не похожа на остальных, – прошептал он, все еще прижимаясь к ней. Его кожа была влажной от пота. – Ты такая земная… в тебе все так знакомо и понятно, и однако ты совершенно не похожа ни на что, что я когда-либо знал или хотел. Я хотел бы тебя писать… повторить в тысяче образов… спать с тобой, снова и снова! Господи! Я хотел бы обладать тобой без остатка, и телом и душой! Да, этого я хочу больше всего остального!
– Ты говоришь так, будто это невозможно.
Он тяжело вздохнул.
– Все так запуталось.
Снаружи свинцовое небо поливало Рим тяжелыми дождевыми струями. Рафаэль встал и отошел. Он не мог лежать рядом с ней, собираясь открыть горькую правду Она не заслужила лжи. Только одевшись, Рафаэль вернулся к кровати и присел рядом с ней, укутанной в кусок бархата, в который драпировались натурщики и который еще недавно укрывал их обоих.
Он нежно поцеловал ее щеку, стараясь почерпнуть силы в тепле ее кожи под своими губами.
– Ты должна меня понять. Я не волен в себе. Власть – это все в Риме.
– Разве ты, художник, обласканный Его Святейшеством, обделен властью?
Рафаэль помолчал, раздумывая, как бы ответить, не обидев Маргариту. Давно он так не пекся о чувствах другого человека. Неожиданно он понял, что не может посмотреть ей в глаза, столько в них было веры.
– Когда-то давно я по глупости сделал неправильный выбор. – Он снова тяжело вздохнул. До чего же часто доводилось ему поступать неправильно по отношению к женщинам. А эта его ошибка была самой худшей.
– Есть один кардинал, лучший друг Папы. А у этого кардинала, кардинала Биббиены, имеется племянница…
Маргарита медленно поднялась.
– И что же?
– Племянницу зовут Мария. – Он снова мучительно вздохнул и быстро закончил: – В общем, мы помолвлены.
Когда смысл сказанного дошел до Маргариты, нижняя губа ее задрожала. Голос прозвучал резко:
– И ты сказал мне об этом только после того, как мы…
Рафаэль закрыл глаза, не в силах вынести выражения боли на ее тонком лице. Теперь это лицо стало для него всем его миром.
– Я никогда… Нет, Маргарита, с ней я этого не делал. Это просто выгодная партия, предложенная очень влиятельными лицами. Она никакого отношения не имеет ни к любви, ни к страсти.
Она скинула с себя покрывало, вскочила на ноги, судорожно схватилась за платье и сорочку, лежавшие возле окна.
– А зачем? Если для этого есть бедные доверчивые натурщицы из Трастевере!
