Они молча обменялись взглядами. Маргарита видела мучения неоднозначного человека, который привык к тому, что всем вокруг что-то от него нужно. И несмотря ни на что он раскрыл ей свое сердце. Он говорил, что она единственная его семья. За то время, которое они провели вместе, она оказалась причастна к терзавшим его мукам творчества и сомнениям, но не могла позволить себе раствориться в нем без остатка. Маргарите казалось, что она должна окружать его теплом и заботой и при необходимости защищать от него самого.
– Как пожелаешь, – сдержанно поклонился он, подошел к ней и остановился на пороге. Свет ламп, лившийся из коридора, на мгновение окутал их золотым сиянием. Он легко поцеловал ее в щеку. – Я сейчас ничего больше говорить не буду. Только прошу тебя, хорошенько подумай над тем, что я сказал, и не верь никому, кто еще не заслужил твоего доверия. Мне нелегко дался этот урок здесь, в Риме, но со временем я его усвоил.
– Этой ночью, любовь моя, я не смогу думать ни о чем другом.
Каждую неделю она возвращалась в Трастевере, под родительский кров, чтобы навестить отца. И каждый раз она приносила подарки: золотые флорины для каждого, сласти для племянников, особенно маленького Маттео, которого она обожала. Легация получала красивые новые платья, отец – добротную кожаную обувь, а еще в дом привезли удобную кровать, купленную в Венеции. Рафаэль нанял в помощь Франческо двух молодых и расторопных работников, чтобы помогали в пекарне, давая старику отдохнуть.
Маргарита предложила сестре вести хозяйство в ее новом доме, но Легация предпочла оставаться крупной рыбой в мелком пруду Трастевере, где могла всласть похвастаться неожиданным счастьем, свалившимся на ее семью. Рафаэль предложил Донато уйти из конюшен Киджи и стать сопровождающим и охранником для Маргариты на те часы, когда он сам не может быть рядом с ней. Донато быстро и с благодарностью согласился.
Несмотря на зависть сестры и проснувшуюся в отце жадность, Маргарита с радостью делилась богатством со своей семьей, а также с падре Джакомо и его маленьким приходом, который еще недавно был центром ее мира. Шли месяцы, и посещения Трастевере становились все короче, а запросы членов семейства Луги – все значительнее. К тому же они старались все больше времени проводить на Виа Алессандрина. Всегда находился повод для посещений. Легация просила две новые кровати для своих растущих сыновей. А Донато никак не мог обойтись двумя новыми камзолами, сшитыми собственным портным Рафаэля, Нет, как можної Сейчас, когда он известен всем как лицо, связанное с самим великим художником! И если Легация будет проводить время в обществе сестры, ее наряды должны непременно соответствовать высокому положению Маргариты. Теперь, покидая пекарню или провожая родню домой, Маргарита не ощущала ни сожаления, ни грусти – лишь большое облегчение оттого, что родственники наконец оставили ее в покое.
Мир изменился, изменилась и она сама.
Как Рафаэль и предупреждал, ее доверия оказались достойны только единицы. Несмотря на вызывающее поведение Легации, Маргарита была благодарна Донато за поддержку на новом, тернистом пути, на который она ступила с опаской, ощупью отыскивая дорогу.
Навестив Ханно в садах Ватикана, Маргарита вместе с новыми компаньонами, Донато и Еленой, шла по мокрой мостовой. В их обществе Маргарита чувствовала себя увереннее и никогда не выходила на улицу без обоих своих спутников. Рафаэль подарил возлюбленной прекрасных лошадей, но ей нравилось гулять пешком. Так было проще оставаться неузнанной, что удавалось ей все реже и реже.
Стоял ноябрь, но день выдался на удивление приятным. Мокрые камни мостовой и лужи на небольшой площади, через которую они возвращались домой, поблескивали на солнце. Сегодняшнее посещение пекарни вышло тягостным сверх обычного, и поэтому время, проведенное с кротким Ханно, который продолжал вставать перед ней на колени и обвивать хоботом руку, показалось ей особенно приятным.
Занятая своими мыслями, Маргарита не заметила стайку богато одетых патрицианок, двигавшуюся ей навстречу. Не слышала она и сдавленного шепота, который нарушал мирное безмолвие обычно тихой площади.
– Говорю же вам, это
– Нет!
– Я бы узнала эту шлюху где угодно!
– Непотребная девка! – шипели они. – и надо же разгуливает по улицам, гордая собой!
– Говорят, синьор Рафаэль купил ей хороший дом и теперь проводит там больше времени, чем перед мольбертом, работая над картинами для Его Святейшества!
– А я слышала, что она до сих пор имеет наглость позировать для изображений Непорочной Девы, хотя в ней самой не осталось ничего девственного! Ее даже теперь называют синьорой!
