Они кудахтали, как куры, избегая на нее смотреть, но стараясь, чтобы она обязательно их услышала. Донато замедлил шаг, когда перед ним появился чумазый мальчуган с протянутой рукой, надеясь на подаяние от хорошо одетого прохожего. А Маргарите хотелось ни минуты не медля уйти подальше от этих женщин, которые явно пытались ее задеть. Между тем они приближались, Донато же все еще рылся в карманах, ища монетку. Маргарита напряглась.
Наконец Донато, вручив мальчугану монеты, что имел при себе, потрепал его по волосам. Тем временем четыре гарпии в струящихся одеждах из бархата остановились, взяв ненавистную простолюдинку в кольцо, словно загнанную жертву.
– А она не так ужи красива, – обронила одна из дам, крепкая, седовласая, с длинным крючковатым носом и лицом в оспинах. – Правда, глаза у нее действительно такие, как все говорят.
– Такие, не такие, но шлюху сейчас видно!
Наконец осознав опасность, Донато встал между матронами и Маргаритой, готовый к отпору.
– Что вам угодно? – требовательно спросил он, удивив даже свояченицу.
Дамы лишь рассмеялись в ответ.
– Нам – ничего. Мы-то не пытаемся шить шелковый кошелек из свиного уха! – И снова безмятежное молчание площади было нарушено ехидным хихиканьем.
Донато обнял Маргариту за плечи, и они пошли прочь. Елена поспешила за ними.
– Беги, беги! – язвительно крикнула вслед одна из злопыхательниц. – Вот только молву о себе не догонишь!
Она плакала, пока не иссякли слезы. Потом ее вырвало от тоски и отчаяния. Она думала, что любовь способна преодолеть любые преграды, исцелить любые раны. Но сейчас не Рафаэль отводил волосы с заплаканного лица и гладил ее по руке, пока она не перестала содрогаться в рыданиях. Рядом с ней был Донато. Брат, друг и теперь союзник.
– Я посмешище всего Рима!
– Стоит ли слушать болтовню злобных старух?
– Все рушится на глазах, Донато! Не будет никакой свадьбы, и уважения тоже не будет! Я не вижу выхода! Нельзя мне было любить его, чтобы эта любовь в конце концов не сотворила с нами того, что получилось сейчас!
Донато развернул ее лицом к себе, оторвав от угла здания, и прижал к груди. Елена молча ждала рядом, расстроенная случившимся.
– Не надо так говорить! Рафаэль тебя обожает, и ты не можешь его не любить!
– Но нам противостоят такие силы! Какой же я была дурой, когда поверила, что окружение Рафаэля сможет принять меня такой, как есть! И что за будущее нас ожидает, если этого не случится?
– Ну что? Он закончит вовремя? – многозначительно спросил кардинал Биббиена, разглядывая огромную фреску в зале виллы Киджи. Везде стояли леса, миски с краской, мраморный пол был закрыт полотном. Несколько художников только смешивали краски, а до свадьбы оставался один день.
– Я все еще на это надеюсь, – нервно ответил Киджи.
– А где Рафаэль? Утро уже давно на дворе!
– Один из учеников сказал мне, что он задержался в Домус Ауреа, но скоро должен быть здесь.
– Нет, с этим, определенно, что-то надо делать! – заявил кардинал с тщательно выверенным негодованием. – Не нравится мне все это!
– Он уже явно не тот художник, каким был совсем недавно, – согласился Киджи, склонив голову набок – Похоже, его мало занимает работа. Однако должен признать, что фреска уже великолепна!
– Неужели ничего нельзя сделать, чтобы вернуть его на путь истинный? Заказы копятся. Он еще не выполнил обещанного мне и даже не приступил к моему портрету, не говоря уже о том, что должен сделать для Его Святейшества.
Киджи поглаживал свою черную бородку. Вместе с кардиналом они подошли ко второй арке и выглянули в сад. Банкир явно не видел большой угрозы таланту живописца, о которой толковал Биббиена. Во всяком случае, пока.
– Полагаю, все дело в этой девице, от которой он никак не может оторваться, – предположил кардинал.
– А в чем же еще? Выходит, она изменила его мир и косвенно наш.
– Последнее время Рафаэля не занимает ничего, кроме его Мадонн, которых он пишет в неимоверном количестве.
– Довольно грубая ирония, ты не находишь? – усмехнулся Киджи.
– Его Святейшество уже не раз говорил Рафаэлю, что не разрешит брак с этой девицей, но это никак не остудило его пыл.
– Этот пыл может привести к дурному концу, что, учитывая его удивительный дар, обернется для всех нас трагедией.
– Вот и следует его остановить, если уж не осталось иного выхода.
– Да. Надо же было этой дочери булочника встретиться ему на пути в тот злосчастный день!
– Жаль, что ей не хватило здравого смысла, чтобы не возомнить себя ему ровней!
Они вместе вернулись в комнату. Кардинал завеял руки за спину. Неоконченная фреска над их головами ставила многоточие в разговоре.
