– Погодите, никого не смущает, что тут забор всего метр высотой, и тот можно ветром сдуть. Никакой дополнительной защиты, камер нет, подозреваю, об охране на въезде в район можно даже и не мечтать.
Константин, до этого внимательно слушавший каждое слово, хотел что-то сказать, но дочка его опередила:
– Посмотри, как внутри обустроено. В объявлении написано, они могут все оставить следующим владельцам.
Я заглянула через плечо Ани. Интерьер как интерьер, как по мне, местами слишком аляповато. Кто-то очень хотел создать ощущение «благородной старины», но бюджета на настоящий антиквариат явно не хватило. В жилых комнатах стены были выкрашены в морские, глубокие оттенки синего и зеленого, а каждый предмет мебели принадлежал к разным комплектам.
– Вы такой ремонт можете где угодно сделать, я вам даже номер самой большой комиссионки в городе подкину, даже ведра с краской принесу.
Мои разглагольствования никто не слушал. Я прекрасно знала этот взгляд, при возникновении которого человека уже невозможно от чего-либо отговорить, ведь это неведомое никому кроме него сокровище на самом деле было тесно связано с исключительно личными, счастливыми воспоминаниями.
– Зато мы сразу сможем въехать! – Аня больше напоминала мультяшного котенка в попытках меня задобрить.
– Только если в тот же день на участке окажется сторожевая собака, остальное, так и быть, по ходу дела разместим.
– Лабрадор?
Еще секунда – и моя рука приклеится к лицу. Я сказала «сторожевая», зализать преступника до смерти не считается за охранный прием.
– Тогда, может, сенбернара?
– Собаки-спасатели слишком добрые.
– Но один их внешний вид работает как отличный превентивный метод!
– У моих знакомых как раз есть питомник щенков этой природы. – Константин в примирительном жесте обнял нас обеих за плечи. Им смешно, а мне теперь из щенка, больше похожего на плюшевую игрушку, бойца делать.
Подъем в пять утра. Йога для тонуса мышц. Контрастный душ, чтобы сохранить упругость кожи. Полезный завтрак из смузи и тоста с авокадо, я же не могу позволить себе потолстеть. Потом пора ехать на съемочную площадку. Обычно грим и костюм не занимали много времени, но у нас же историческая драма. Вместо привычного парика тянули, жгли утюжком и скручивали в сложные прически мои собственные волосы. А про то, как тяжело было дышать в корсете и передвигаться в пышной юбке, я лучше просто промолчу. Хорошо хоть, фильм не касался эпохи, из-за которой пришлось бы скрывать лицо за слоем пудры, а после лечить кожу от прыщей.
Я все никак не могла понять, зачем мы приехали в эту глухомань? Природа тут атмосфере подходит. Леса Ленинградской области им чем не нравятся? Ах, здесь и лес, и степь, и пустыня. А еще ужасная скука и бесконечный песок, который лезет в глаза при малейшем ветерке и остается мерзким слоем пыли, стоит оставить открытыми окна хоть на минуту.
Сегодня мы приехали на высокий утес, где должна была происходить драматичная сцена расставания и следующие за этим моральные терзания моей героини. Коллеги во все глаза рассматривали скалы. Кто-то был уверен, что разглядел там цаплю, и теперь все столпились у самого края. Пара молодых парней с второстепенными ролями подзуживали друг друга искать зарытое здесь сокровище. Какая же глупость.
Мне не составляло труда перевоплощаться перед камерой. Но не нужно думать, что это просто везение. Я еще помню те времена, когда тряслись колени во время творческих испытаний на приеме в вуз.
С утра я проснулась с устрашающе опухшим лицом и огромными мешками под глазами – допоздна репетировала сцену с рыданиями. Любое творчество – это не упавший с неба на голову талант, а годы труда. Звучит очевидно, вот только, судя по всему, мой партнер по кадру этого не понимает. Потому что ему всегда нужно больше дублей, чем мне. Потому что, я знаю, после окончания съемок он позволит себе съесть мучное. И самое ужасное, он считает все это нормальным. Большинство окружающих меня актеров и актрис именно такие. Они не посвящают себя делу целиком, зато прекрасно умеют завидовать моим главным ролям.
– Пожалуйста, прошу, не уходи! Мое сердце не выдержит расставания, – по щекам потекли горячие слезы. Я не смотрела на съемочную группу, но знала, что режиссер одобрительно кивает.
– Прости. Я не могу… Я не могу… – Юноша начал нервно перебирать слова в голове. Мне приходилось сохранять скорбное выражение лица в застывшей позе. После чего я не выдержала и уставилась на своего напарника. Теперь брови нахмурены, а руки уперты в бока. Наверное, я смотрелась комично, но юноше этого хватило, чтобы испугаться. Он сжался и превратился в испуганного щеночка, которого собираются ударить.
– Сколько можно? Ты пятый подряд дубль не можешь одну строчку сказать.
– Прости, Лиза. Я просто хочу сделать все как лучше и оттого еще сильнее нервничаю.
– Так делай еще лучше!
– Успокойтесь вы оба. Давайте сделаем перерыв, раз уж вам обоим нужно время, чтобы остыть.
