Я даже не обернулась. Сразу же скрылась в трейлере гримеров, отвратительно шурша слоями тканей. Даже просто сесть на стул в этом наряде было тяжело, так что юбки распластались вокруг меня, когда я упала на стул перед гигантским подсвеченным зеркалом. Ко мне тут же подскочили две девушки и принялись поправлять мой внешний вид. Я и не заметила, какой потрепанной стала прическа. Боюсь даже представить, как долго потом придется восстанавливать волосы.
– Я должна спросить, в порядке ли ты, но и так знаю, какой будет ответ. – Марина была моей личной визажисткой. Некоторые на площадке возникали, что это излишество и ненужные траты в бюджет проекта. В таких случаях я платила ей из собственного кармана, лишь бы эти нытики замолчали. У Марины были золотые руки, только ее труды были уверенностью, что я буду хотя бы отчасти довольна собственным видом. Нас объединяла страсть к делу. Вне и во время работы моя помощница выглядела почти гипнотически: яркий, но аккуратный стиль, тяжелая обувь, помогающая ей быстро передвигаться даже в полевых условиях, а на глазах острые стрелки, которыми можно было бы резать неприятелям души.
– Почему я вынуждена работать в окружении идиотов? Тебя это не касается, конечно. Но актеры! Да они же и двух слов связать не могут. У детей в начальной школе, которые по бумажке на линейке читают, лучше эмоции. А режиссерам со сценаристами все равно, лишь бы работу пораньше закончить.
– Просто они воспринимают кинематограф не как дело всей жизни или возможность творческой реализации. Для них это просто способ заработка, причем крайне выгодный.
– Ты права, я не спорю, только легче от этого не становится. Как заниматься своим делом, если всем вокруг все равно? – В детстве у меня была мерзкая привычка кусать ногти, стоило хоть немного начать нервничать. До сих пор, когда погружаюсь в мысли, тяну пальцы ко рту, но тут же их одергиваю. Теперь у меня всегда аккуратный маникюр, который ни в коем случае нельзя портить. Большинство моих напарников использовали для успокоения сигареты, но я и этого не могла себе позволить. От них портится кожа и желтеют зубы, а если заменить последние винирами, улыбка никогда больше не будет смотреться естественной.
Даже не помню толком, как прошел остаток дня. Только не забыла, что сцена, над которой мы корпели весь день, так и не стала хоть отчасти качественной.
Телохранители следовали за мной, как утята за своей матерью. Это выглядело как минимум нелепо, но хотя бы дарило иллюзию безопасности.
Телефон звякнул сигналом смс-сообщения. На экране выскочил номер помощника режиссера.
«Лизавета Эверс, здравствуйте. Меня просили передать вам, что завтра мы снова будем работать над сценой на утесе, поэтому раннее время подъема останется прежним».
Я со стоном кинула девайс на кровать. Охранник кинул на меня обеспокоенный взгляд.
– Все нормально. Просто завтра опять просыпаемся в пять утра. Это для них «ранний» начинается в девять.
Мужчина только устало закатил глаза, выразить свои эмоции сильнее он позволить себе не мог.
Я выпроводила всех из комнаты и поставила набираться ванну. А пока ждала ее, просто истаптывала кругами спальню. Оглядывалась по сторонам, словно совершила ужасное преступление, и заламывала руки. Завтра снова буду выглядеть ужасно. Мне кажется, такими темпами волосы начнут вываливаться клоками, ногти обломятся, а зубы начнут крошиться. Рваным движением я оказалась у маленькой шкатулки: изумруды, жемчуга, алмазы. Сокровища не только из-за своей цены. Один браслет был подарен матерью на совершеннолетие, другой я купила себе сама в награду за поступление, крупные серьги стали символом моей первой крупной роли. Все они приятно шелестели и перекатывались между пальцами. Впервые за весь день я смогла сделать глубокий вдох.
Вода была обжигающе горячей, зато как же приятно пахла. Нежные ароматы эфирных масел сакуры с нотками лилии. Если бы я могла, то погрузила сюда все свои драгоценности. Раньше люди купались в молоке или крови, чтобы сохранять свою молодость, но мне хотелось испробовать собственный рецепт, только я прекрасно понимала, что вся коллекция от этого попросту испортится. Конечно, мне ничего не мешало покупать новые побрякушки, но какой от них будет смысл? Это будут самые обычные украшения, которых в магазине миллионы, а значит, им нечего мне отдать. Только пустой блеск, лишенный настоящего дара.
Костя не звонил в последние дни. Мне бы меньше об этом думать. Срок сдачи перевода подходил к концу, издательство устраивало выставку детской литературы, и я все еще помнила о чтениях, о которых успела договориться с менеджером книжного магазина. Может, Константин тоже просто утопает в делах.
