Вперед выступил мужчина, чей возраст тяжело было определить. Его черты лица еще не смягчились старостью, но морщины выглядели слишком глубокими для человека средних лет, да и седина в волосах казалось преждевременной. Интересно, меня ждет такой же отпечаток времени в довесок к успешной карьере?
– Мне есть, что сказать, – он на секунду запнулся, подбирая слова. Не та должность, чтобы всю жизнь молоть языком. – Мы тут поговорили с остальными и решили не ставить тебя первой в главную колонну. У тебя будет еще достаточно шансов рискнуть в этой жизни.
– Спасибо за заботу. Только я обойдусь, если я вас вытащила на это дело, то мне в экстренной ситуации и подставляться.
Мужчина покачал головой, но продолжил спокойным тоном:
– Тебя не переубедить, даже если скажу, скольких молодых коллег я потерял из-за их бесконечной храбрости.
А сколько раз я слышала грустные истории от старших товарищей? Сейчас только упасть духом от таких воспоминаний не хватало. Куда больше меня беспокоило, что нам предстоит разделиться и перехватить преступников сразу в двух местах. Попытаемся ворваться в отель, когда Лизавета точно будет в номере, – могут пострадать невиновные люди, отправимся сразу на съемочную площадку – наша звезда может успеть подать сигнал своим людям, чтобы те уничтожили улики.
Сегодня работа велась над сценами на природе. Мы проехали мимо нескольких изящных лошадей с лоснящимися шкурами. К счастью, животные были привыкшими к шуму машин и не привлекли к нам лишнего внимания, зато попытались просунуть головы к окнам в поисках съестного. Уж лучше я еще раз поговорю с забавными зверями, чем буду двадцать минут пробираться мимо сотрудников охраны. Это все равно было быстрее, чем показывать им все документы и доказывать их подлинность.
Лизавету я заметила с самого начала. Ей поправляли макияж, пока она ругала работу гримеров. Зато в этой пышной юбке и тугом корсете мою цель будет очаровательно легко поймать. Это будет даже забавно. Я издалека видела, как тяжело актрисам дышать в своих нарядах. Мне искренне было их жаль, ведь все постоянно твердят, какая сложная у меня работа, а я во время этого дела постоянно убеждалась, что не смогла бы уйти в другую профессию.
На нас были черные костюмы с бронежилетами и шлемами. Маски на лицах и оружие в руках. На фоне пышных тканей конфетных цветов и карет, словно созданных из стекла, мои люди смотрелись как герои боевика. Люди расступались, только завидев нас. Охрана площадки неловко жалась по углам. Кто-то грозился вызвать полицию, вот только она уже здесь.
Лизавета, только заметив нас, отогнала от себя всех помощников и направилась напрямик к собственной машине, пока к ней пытались пробиться телохранители. Я ступала по частям наряда, валяющимся на земле, словно бесполезный мусор. Шелковый веер с изображением редких птиц, полушубок из натурального меха, кристально-белые перчатки выше локтя. На месте костюмеров я бы была в ярости. Длинные одежды Лизаветы не позволили ей быстро заскочить в машину, благодаря чему мы могли себе позволить даже не вспотеть, приближаясь к ней. Телохранители направили оружие на команду захвата, но быстро стушевались, когда заметили, что вместо пистолетов на них смотрят боевые щиты и автоматическое оружие. Мужчины быстро переводили взгляд то на свою начальницу, то на нас. Большинство из них побросало свои пушки сразу же, хоть Лизавета и не переставала кричать об увольнении и предательстве. Моя приятельница из Ворошиловки тем временем объясняла шокированной публике, что мы не собираемся причинять им вред.
Думаю, у нас собралось достаточно зрителей. Я вышла вперед, не скрывая улыбки. Как будто ее будет видно через плотную ткань.
– Елизавета Исаева, вы обвиняетесь в покушении на убийство, организации ограбления и причинении морального ущерба. И мы еще посмотрим, какую сумму придется выплатить вашим подельникам за нанесение имущественного ущерба.
За моей спиной громко ахнули. Публика стала перешептываться, не заметив, как стала обсуждать происходящее во весь голос. Ко мне тем временем подошел один из напарников.
– Номер уже осматривает полиция. Наши уложили двух охранников, которые сторожили охранников.
– Я перед вами в долгу.
– Не переживай, еще успеешь расплатиться. Лучше возьми себе наконец выходной.
Агата Эверс. Или, может, лучше Аксинья Исаева? Она родилась в конце девятнадцатого века и ужасно не любила свое настоящее имя. С родителями отношения тоже были сложными. Они не поддерживали любовь дочери к театру. Смотреть, конечно, можно было, но вот играть самой! Что за вольность? Верхом их позволения были детские сценки, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как писать в стол сценарии для постановок. Имя Агата стало ее псевдонимом, о котором почти никто не знал. Но все же когда отец на совершеннолетие подарил ей рубиновый комплект, она решила сделать гравировку на память сразу с двумя половинами своей личности.
