Я вновь помахала Белинде, искренне желая ей найти в Йолли свое счастье или хотя бы душевный покой. Рядом с Белиндой тенью встала Элиниэль, возвела глаза к небу, молчаливо шепча молитву. За эти две недели она так и не проронила ни слова.
– Отдать швартовы!
Корабль, ведомый эльфийскими заклинаниями, втянул канаты и распустил белые паруса. На его бушприте мерно сверкал алыми искрами грозовой артефакт, который я заряжала несколько дней кряду, то и дело срываясь в неудачи. Но в итоге кое-как справилась, и теперь, даже если в пути иссякнет эльфийская магия, «Красный клык» не застрянет в свободных морских просторах.
– Грядет новая эпоха, – донесся до меня голос Ливемсира. – А это уже само по себе – приключение.
Проводив отчаливший корабль, я обернулась. С портовых подмостков хорошо была видна северная часть острова, что звалась пиратами головой Кита. Изола-Неббиоса просыпалась от многовекового сна, а на вершине старого маяка сверкало рубиновое сердце, посылая грозовые всполохи ввысь по шпилю. Лучи солнца ярко блестели в магических искрах, словно играли с россыпью драгоценных камней.
– Ну что, идем? – Сибель взяла меня под локоть и потянула в сторону тракта.
Ни Ярро, ни Тар-Суриона, ни других провожающих рядом уже не было, видимо, я все же слишком расчувствовалась и засмотрелась на отплывающий корабль.
– Грустишь? – спросила Сибель.
– Да как-то странно все. Даже не верится, что они уплыли. – Я вздохнула, а затем добавила в голос веселых нот: – Но хоть теперь нормально питаться станем. Знаешь где у меня сидят все эти эльфийские овощи!
– Тебя эльфы достали с овощами, а меня Ярро с яйцами!
Я аж споткнулась.
– То есть? У вас проблемы… с… э-э?..
– Да ну тебя! – фыркнула Сибель. – Ярро постоянно просит мяса и яиц. Называет это белковой диетой. Хочет… м-м-м… сейчас… нарастить мышечную массу. Вот именно так и сказал. Еще носится часами по игровой арене, то прыгает, то ползает, то что-то двигает. Иногда мне кажется, что все эти перебросы из тела в тело плохо на нем отразились. Вчера вот жаловался, что ему блины нужны. Так я испекла ажурные блинчики по старинному бабушкиному рецепту.
– И? Ему понравилось?
– Съесть-то он съел. Но смеялся долго. – Сибель обиженно надулась. – Сказал, что ему железо нужно было.
– Так и взял бы в оружейке. У нас хорошие мечи.
– Да нет, он хотел железные блины, чтобы тягать. Куда тягать? Зачем? Ничего непонятно. Знаешь, я видела в гримуаре бабушки Лорен зелье для просветления ума, да не помню точного состава. А в библиотеке Тара столько всего, что я целый год буду искать нужный рецепт. Так вот, я сегодня с утра к Озирису зашла за советом…
– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – перебила ее я. – Ярро ведь из другого мира. То, что у вас есть некое недопонимание, – это нормально. А прочистку мозгов он вряд ли одобрит.
– Думаешь?
– Определенно. Он ведь ради тебя старается преобразиться. Чтобы ты перестала видеть в нем инквиза и вздрагивать каждый раз, когда он к тебе подходит.
– Я не специально. – Нахмурила брови она.
– И все же. Ярро старается. Волосы вон обстриг. Усишки мерзкие сбрил. Тренировками занялся, хоть и странными, ну и что. Поддержи его в этом.
– Может, ты и права.
– Конечно, права. Уверена, и Озирис тебе то же самое сказал.
– Да ничего он не сказал. Я застала его собирающим вещи.
Я взглянула на нее с недоумением.
– Какие вещи?
– Да обычные. Сегодня не только эльфы покинули замок.
– Но почему?
– Ему нет смысла более оставаться на Изоле-Небиоссе. Он ведь хотел сам пробудить Сердце. Не только острова, но и свое.
Я замерла посреди тракта и дотронулась ладонью до ее лба – хвори вроде не было.
– Я имела в виду – свое драконье сердце. Оно ведь угасло.
– Ерунды не болтай. Все видели, какой силищей обладает Озирис – лед, мороз, смертоносные сосульки, прошивающие плоть, словно иглы тряпицу.
– Это да. Но почему он ни разу не обернулся драконом, ты не задумывалась? Тот же ректор твой вмиг золотой броней оброс, как почувствовал неладное.
При упоминании Райдонса я поморщилась, будто слизняка проглотила. Но Сибель была права, Озириса, входящего в оборот, мне видеть не доводилось. Даже в самый разгар битвы.
В памяти всплыло потускневшее воспоминание – зыбкое, словно из прошлой жизни.
