Это было четвертое убийство на моем счету. Но одно дело там, в гребаном средневековом мире зашибить трех людоедов. Оно будто было, а будто и нет. Но теперь… Если я в своем мире… в каком-то бомжатнике… в какой-то бабе, которую только что пытались изнасиловать…
– Ну почему-у-у? – Я гневно стукнул кулаками о деревянную койку. – Что опять пошло не так?
Я молча уставился в потолок, переводя дыхание. Воспоминания перенесли меня в тринадцатилетний возраст. Стояла сентябрьская суббота. Солнце пробивалось сквозь хмурые тучи и пышные кроны парковых сосен, но не грело, не радовало. К фигурной металлической решетке влюбленные привязывали красные ленточки. Невеста заливисто смеялась, запрокидывая голову и ловя ртом влажный воздух. Жених украдкой от новоиспеченной тещи попивал шампанское. Я же стоял на другом конце парка и ненавидел их всех: их праздник, их радость. Рядом пыхтел мой брат Вовка, выравнивая лопатой холмик земли, что стал последним домом для Черныша. В тот день, сжимая в руке пустой поводок, я впервые узнал, что такое боль утраты. В тот день я плакал в последний раз. И вот сейчас мне снова хотелось заплакать, чертовски хотелось – лежа неизвестно где, неизвестно в чьем теле. Но глаза мои оставались сухими.
– Долбаная криворукая ведьма! – Я вскочил с койки, но тут же согнулся пополам. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Я уперся ладонями в колени и закряхтел, ощущая себя стариком, разбитым радикулитом. А, нет, пардон, старушкой!
– Дерьмо собачье!
Перебрав все русские матерные слова, я перешел на ругательства дроу, заполнившие каюту шипящей мелодичностью. Странно, что память Ноара до сих пор была со мной. Это пугало.
– Здравствуй, шиза. Господи! Ну как же так угораздило-то?! – Я шагнул к стене, привалился спиной и вдруг понял, что это не меня шатает, а сама комната чуть покачивается. – Твою ж… корабль, что ли?
Я еще раз огляделся. Если и корабль, то он явно сейчас переживал не лучшие времена. Настораживало и то, что он был из дерева. Не металл, не пластик – дерево. А среди разрухи вещи… Чьи-то несуразные остроносые сапоги, вроде тех, что раньше были на моих-немоих ногах дроу. Из-под соседней койки торчал допотопный саквояж, рядом валялись разбитые бокалы в железных витиевато-винтажных подстаканниках. Ни телефонов, ни розеток… Вообще ни одной завалявшейся вещицы, которая могла бы точно указать на мой мир. Тут меня словно морозом обдало.
– Я ж насильника проклятьем магическим завалил! Колданул, получается. А на Земле-то магии нет, значит… Нет-нет-нет!
Я взвыл, а потом снова разразился трехэтажным матом, костеря ведьму за треклятую локацию, но еще больше за отвратную новую аватарку:
– Бабское тело – это ж полный звездец! Сибель, зараза, я тебя лично придушу! Вот этими хилыми ручонками!
Выпустив пар, я одернул скособоченную рубаху, заправил ее в брюки – ладно хоть не юбка – и вышел из каюты. Разруха, царившая вокруг, мне определенно не нравилась. Увиденное дальше и вовсе напрягло: в соседней каюте лежал мертвый парень и в следующей – тоже.
– Какого черта здесь творится?!
Среди обломков на полу я отыскал увесистую перекладину и перехватил ее на манер биты. Мало ли что ждет меня впереди. Может там еще толпа мерзких ублюдков, которые только и ждут момента завалить женщину. Меня передернуло.
Новое тело мало того, что ощущалось болезненно и словно опустошенно, так еще и вызывало адский дискомфорт. Невысокое, слабое, с нарушенным центром тяжести – я скосил глаза на грудь и снова выругался. Больше всего мне хотелось сейчас оказаться в своей комнате, бесформенно растечься по родной «икеевской» кровати и спать, спать, спать. А потом проснуться и жить прежней жизнью. Но нет.
Я осторожно выбрался на раскуроченную палубу. Здесь все оказалось еще хуже, чем внизу. Корабль был похож на «Хвост дракона» и одновременно не похож. Другой оттенок древесины, иное расположение всех этих моряцких штук, названий которых я не знал. И он явно подвергся нападению и разграблению. А вокруг снова простиралось бескрайнее море.
Осторожно ступая, я двинулся в сторону кормы, откуда доносились обрывки разговора. Гнусавый бас то и дело поминал бездну и просил пустить ветер. Ответы собеседника были хриплыми и невразумительными. Суть диалога вообще не угадывалась. Невозможно было даже понять – враги это или друзья.
Первым меня заметил бледный, похожий на полутруп мужчина, лежавший на скамье возле борта. Тонкие черты лица были искажены тревогой. Он принялся теребить свои белесые косы и украдкой подавать мне знаки, шевеля бровями, а потом и вовсе на очередной вопрос о ветрах невпопад заявил:
– Delia find.
Определенно, с эльфийского. Наречие дроу было более шипящим. А этот…
