Рубиновый маяк дракона полностью

– Позвольте вашу руку, – непривычно вежливо раздалось рядом.

Прямо на земле, прижавшись спиной к большому валуну, сидел дряхлый старик.

– Да подавись, – прошипела я сквозь зубы и показала открытую ладонь.

Цепкие крючковатые пальцы сомкнулись на моем запястье. Морщинистое, иссушенное южным солнцем лицо выражало глубокую задумчивость. Левый глаз с бельмом взирал куда-то в куст самшита, а правый вперился в метку и застыл.

– Все рассмотрели? – раздраженно спросила я. – Могу я идти?

Но старик не отвечал, словно превратился в статую. Спустя несколько долгих секунд его пальцы разжались, и рука безвольно опустилась вдоль тела. Казалось, он даже дышать перестал.

– Вы в порядке? – Моя злость сменилась смутным беспокойством. Я легонько потрясла старика за плечо. – Эй! Вы часом не померли?

– Красивый мотылек, да глупый, – вдруг произнес скрипучий голос, при этом все тело так и осталось неподвижным. Лишь едва заметно шевелились обветренные губы. – Голубая смерть за спиной, а впереди жаркий мед янтаря. Заманчивый, сладкий… Но лапки прилипнут, крылья сгорят в золотом пламени. Плохая судьба… – Старик мгновенье помолчал, пожевал губами и рявкнул: – Погибель!

Я отшатнулась от местного сумасшедшего, но старческая рука взмахнула вверх:

– Есть и другой путь. Дашь золотой – посмотрю.

Я застыла в недоумении. Слова старика, на первый взгляд, казались бессмысленным бредом. Но голубая смерть… Почему перед моим внутренним взором возник камзол инквиза? Голубой, как ясное небо.

То ли пристальный взгляд странного прорицателя, то ли желание услышать хоть что-то хорошее не дали мне уйти. Я протянула сверкнувшую на солнце монету. Одну из семи оставшихся.

– Горный хрусталь, – многозначительно изрек старик и замолчал.

– Что хрусталь? Что это значит?

– Другой путь.

– И? Мне в горы нужно? Камень искать? Идти-то куда?

Но старик прикрыл глаза и всхрапнул.

– Швахх! Я вам золотой заплатила!

Я тронула старца за плечо, тот нехотя открыл правый глаз.

– Красивый мотылек, да глупый, – пробормотал он и снова погрузился в дрему.

– Да чтоб тебя… – Я хотела добавить какой-нибудь пакостный шепоток, но окинув взглядом сгорбленную фигуру старца, лишь махнула рукой.

«Каждый выживает, как может. А я, и вправду, глупый мотылек, раз попалась на такой бесхитростный обман».

Золотой было жаль. Но, наверное, старику нужнее.

– Метку!

Я в сотый раз показала кому-то ладонь.

«Вчера, когда я шла с дроу, никто ни разу не спросил про метку. Но стоило мне появиться на улицах Кита одной… Значит ли это, что дроу здесь побаиваются? А вот одинокая девушка кажется легкой добычей. Что же, вот вам метка, любуйтесь издали».

Я пошла с согнутой в локте рукой, выставляя всем на обозрение рубиновую рыбу. Рука вскоре затекла, зато с вопросами больше не приставали.

Здание библиотеки располагалось на соседнем холме и дышало былым величием ушедшей эпохи грозовых драконов. Я ожидала увидеть очередную деревянную постройку, а вместо этого передо мной раскинулся настоящий замок из крупного серого камня. Правое крыло здания было обрушено, но левое казалось хоть и старым, но обитаемым. Узкие стрельчатые окна тянулись вверх по фасаду, а коричневые стебли одеревенелого плюща цепко оплетали широкую зубчатую стену. Она соединялась с высокой башней, которая была увенчана странной крышей, испещренной отверстиями – словно прохудилась, и острым шпилем.

Кто-то случайно задел меня плечом. Я опомнилась, достала из кармана юбки кристальные часы и помянула всех шваххов от черных до красных и обратно. Арби сказал, что записаться на аудиенцию к Крэйгу можно лишь утром, а бесконечные проверки меток уже отняли слишком много времени – близился обед. Я поспешила вниз по склону и быстро достигла вздыбленного дугой деревянного моста.

Между двумя холмами клубилась река густого тумана. Дымчатые щупальца вились тонкими струйками, просачивались сквозь щели мостовых досок, где тут же давились пиратскими подошвами. Люди обыденно сновали туда-сюда, занятые мирскими разговорами, спорами, сплетнями. Но сквозь мерный гул повседневной жизни островитян я явственно расслышала тяжелое дыхание.

Волна мурашек прокатилась вдоль позвоночника, распространилась по коже и остановилась на запястьях. Каждый шаг по мосту давался все тяжелее, словно мгла тянула к себе, звала, шептала. Зловещий древний язык ведьм царапал разум страхом и могильным холодом. Запястья жгло все сильнее: руническая вязь проснулась, поползла по коже черными лентами. Шепот из тумана перерос в каркающий хохот, а затем в пронзительный визг. Но никто, кроме меня этого, похоже, не слышал.