Поэтому Сергей, не обращая внимания на вялые вопли Билялова и разгоревшиеся наконец глаза возникшей в диспетчерском зале глазища царицы Тамары, сначала расстрелял из автомата основной пульт АРАС УВД, убедился, что снопы искр и пламенные червячки за лопнувшими пузырями мониторов не являются рабочиим сигналами («пять лимонов евро минимум», – вяло пробормотал Билялов), – и побежал на помощь Мансуру и Витале, расстреливавшим разнесенные на несколько километров радиомаяки. Последнюю очередь он выпустил в малость облачное небо – в ту сторону, откуда валко докатывались округлые куски неразборчивого шума. Больше ничего не оставалось – тихо беситься, палить не в белый свет, так в черную тьму, и гадать, успел ты или нет сбить американских сук со следа.
И боимся все мы, что дойдет до войны.
Марсель Закирзянов в течение не слишком затяжной, но вполне насыщенной жизни успел позаниматься множеством бессмысленных вещей: он участвовал в митингах в защиту Леонарда Пелтиера, получил диплом механика речного судна на подводных крыльях, подписывался вместе со всем личным составом на газету «Милиция. Законность. Правопорядок» и сажал картошку на тещином огороде. Но в столь оголтелый, активный и масштабный маразм он окунулся впервые. Впрочем, для развернутых размышлений на этот счет возможностей было немного. Рано утром он забросил своих к Абрамовым, а потом помчался, почти опаздывая к назначенному сроку, в институт физматнаук, где подхватил некоего мэнээса Радика Фархутдинова, оказавшегося довольно крепким парнем совершенно кавказской наружности – так что Марсель с удвоенным удовольствием изучил его документы.
Вместе они поскакали (наиболее подходящий термин для описания характерной манеры казенной «шестерки», выданной Закирзянову в честь прикомандирования к главштабу) за сорок километров в Зеленодольск, там собирать на совещание руководство ПОЗИСа, более известного как завода имени Серго, и объяснять ему (руководству), что оно не ослышалось, и главштаб требует от крупнейшего в России производителя боеприпасов малого и среднего калибра немедленной поставки не боеприпасов и даже не сигнальных патронов, а СВЧ-печей, производством которых завод баловался десяток лет назад. Гендиректор завода не пытался скрыть растерянности, лишь для проформы уточнил, не нуждается ли охваченная вражеским кольцом республика в более ликвидной и актуальной продукции завода – типа знаменитых холодильников «Мир» или недавно освоенных стиральных машин на восемьсот оборотов. Марсель вздохнул, но Радик вполне серьезно объяснил, что все позисовские обороты всенепременно пригодятся республике в ближайшем будущем, а именно сейчас нужны только микроволновки и сохранившиеся излучающие элементы к ним. Гендиректор, не теряя уныния, сообщил, что с этим никаких проблем не существует: за пару часов, прошедшие от звонка из Кремля до вашего, ребята, приезда, мы провели кратенькую ревизию и уже загрузили в заводские автобусы все СВЧ и агрегаты к ним, которые удалось найти. Правда, их, к сожалению, совсем немного – сто семьдесят две печи и тридцать пять агрегатов. Но и это хорошо, потому что все это добро могли пустить на выдачу долгов по зарплате или просто разворовать сразу после того, как микроволновки были сняты с производства как неконкурентоспособные. Этого, к счастью, не случилось, а теперь вот, видите, даже такие гробы пригодились – боюсь даже представить, зачем.
Ни Радик, ни тем более Марсель, по пути слегка введенный попутчиком в курс дела, не стали рассказывать главе ПОЗИСа, что выпускавшиеся его преемником СВЧ-печи помимо прочего имеют такую же тактовую частоту излучения, что и американские спутники системы
