Секретарша была штучного образца, в черном каре, с породистым лицом и холодными глазами, а ноги наверняка начинались сразу от невероятно вдохновляющей груди – это было очевидно, несмотря на то, что от солнечного сплетения и ниже девушку подло скрывал очень официальный стол. Поведение девушки вполне соответствовало экстерьеру. Она без особого испуга окинула взглядом влетевших спецназовцев и вежливо поздоровалась.
– Там? – осведомился Сергей, кивая на правую дверь. Дверей в приемной было две, обе роскошные, обе без табличек.
– Ребята, вы адресом не ошиблись? – вполголоса поинтересовалась секретарша.
Иваньков шагнул к правой двери и дернул очень благородных форм и расцветки ручку туда-сюда. Ручка не поддалась.
– Там, что ли? – кивнул он на левую дверь.
Секретарша без суеты, но как-то мгновенно поднялась с кресла, подтвердив обоснованность Серегиной версии по поводу длины ног, и сказала:
– Ребята, бомжи не здесь, это вам на жедэ надо.
Серый улыбнулся девушке и направился к левой двери. Девушка сделала один шаг и оказалась перед дверью. Какие ноги, подумал Иваньков и застыл на вдохе.
– Товарищ командир, – неторопливо заговорила девушка, подняв руки перед грудью (какая грудь, подумал Иваньков), – давайте без гонок, пожалуйста. У Азата Калимулловича совещание, не надо врываться. Может, я вам чем помогу?
От входа донеслось хмыкание. Иваньков постарался упредить обязательную реакцию своих орлов, выдохнул тонкий запах горьковатых цветов и укоризненно сказал:
– Девушка, мы же на службе.
Аккуратно взял ее за теплую и почти твердую талию, последний раз подумал, какая женщина, блин, а у меня ни времени, ни фига, и переставил секретаршу обратно за стол. Отринул все грешные и романтические идеи, причудливо спутавшиеся под беретом, и вошел в кабинет.
Совещание действительно смахивало на важное – во всяком случае, для самочувствия одного из трех его участников, который сидел под левым крылом буквы Т, традиционно образованной директорским и гостевым столами. Это был здоровенный седой мужик с казацкими усами и багровым лицом. Окрас был временным, вызванным беседой с генеральным директором международного аэропорта Казань Азатом Биляловым, пронзительно смотревшим на амбалического собеседника. Директор занимал свое рабочее место, а последний участник совещания скромно примостился за вторым столом, вытянувшимся у окна, и старательно изучал пейзаж за окном, сводившийся главным образом к рулежке и лесопосадке за границей летного поля. На звук распахивающейся двери он отвлекся с явным облегчением, Билялов – с гневом, и только казачок не сбил прицел римского носа, направленного в завидных объемов грудную клетку.
– Что такое? – рявкнул директор, навалившись на стол.
– Товарищ директор? Билялов А Кэ? – на всякий случай уточнил Серый.
– А вы кто? За мной, что ли? Санкция есть?
– Товарищ директор, – попытался встрять Иваньков, но начальник не слушал.
– Нет санкции? Тогда вон отсюда! Тамара (Тамара, подумал Иваньков, и сладкий мороз отслоился от диафрагмы и ухнул куда-то вниз), что за бардак? Вы сюда еще табор цыган приведите с медведем!
Тамара ступила в кабинет, небрежно откинулась на косяк, слегка скрестив ноги, и окинула царским взором любимого начальника и его собеседников. Иваньков остро почувствовал, что функции секретарши гендиректора аэропорта довольно широки и точно включают в себя поддержание руководства в тонусе самыми разнообразными методами, разозлился на нее (что ж ты, дура, меня не дождалась), на Билялова (жирдяй лысый, что ж ты все под себя гребешь) и на себя, а потому попытался быть спокойным как обитатель Арского кладбища, и именно в этом ключе начал объяснять начальнику, что прибыл со срочным заданием агромадной важности. Не помогло: Билялов совсем раскричался и начал, пыхтя, выбираться из-за стола, не иначе, чтобы лично вытолкать непрошеных посетителей. Сидевший у окна мозгляк тоже принялся орать, ему вторили какие-то не видимые за габаритами Витали и Мансура типы, набежавшие в приемную. Молчали только казачок, загнавший румянец в пределы скул и осмелившийся обернуться к двери, и царица Тамара, не сменившая ни позы, ни наклона головы. Неяпончик стодвадцатый раз напомнил себе о давнем обещании не делать больше глупостей из-за баб (последние нарушения зарока обернулись двукратным неприсвоением очередного звания, а потом вообще внеочередной экспедицией в Чечню и нынешним прозябанием в Казани вдали от родной Бугульмы), досчитал до десяти и снял с плеча автомат.
Упала тишина, лишь сзади тихохонько зашелестело – не иначе Тамара поменяла ногу. Через пару секунд Билялов, проскочивший наконец между кожаным креслом и тумбой стола, криво улыбнулся и сказал:
– Вы чего делаете?
– Да вот, с вами поговорить пытаюсь. Можно, да?
– А если не можно, стрелять будете? – не меняя наклона улыбки, спросил гендир.
– Я в безоружных не стреляю, – отрезал Серый и, спохватившись, что находчивый Билялов может потребовать автомат, сказал:
– Главштаб ополчения, старший лейтенант Иваньков. Есть срочный и, это, конфидентный… Тихий, короче, разговор. Можно?
