– Ничего, – сказал Латышев, который, похоже, нервничал больше всех. – Ребята, просто сделайте как надо. Чтобы никто и никогда, ни одна сука…
– Ладно, Петрович, – оборвал его полковник Зайцев. – Все понятно. Танбулат Магдиевич (местные пилоты чуть скривились, но поправлять не стали, а Магдиев не шелохнулся), я сам полслова скажу. Я вас три месяца назад презирал, два месяца назад ненавидел, а теперь сам сюда приехал. Потому что я русский офицер. А никто, кроме вас, мне не дает делать то, что должен русский офицер. Мы все сделаем, как надо – и для татар, а для русских, и для девочки этой Юли. И для тех, кто ее убил. Езжайте, Танбулат Магдиевич, мы дальше сами. Пошли, мужики.
Тот, кто умеет обороняться, зарывается в самые глубины Земли. Тот, кто умеет нападать, обрушивается с самых высот Неба. Так они могут сохранить себя и достичь полной победы.
Пит Маклоски был старожилом Савватеевки – он прибыл сюда еще три недели назад и застал времена, когда миротворческая бригада обедала вместе с русскими солдатами в их столовой. По счастью, эти времена не продлились более полутора суток – познакомившись с местным рационом, и вертолетчики, и радиотехники поняли причину агрессивности и неистовства российской армии, но сочли, что грубые желудки летунов столь утонченной пищи не вынесут. Полковник Коули лично распорядился распатронить по такому поводу продуктовый НЗ и до своего отъезда успел убедить начальство в необходимости обеспечить экспедиционному корпусу автономное питание. Скоропостижный крах карьеры полковника, по счастью, не сказался на обещании начальства: вместе с 8-м авиакрылом из Ирака прибыла бригада поваров и полевой модульный ресторан. Маклоски, которого несколько напрягали иронические возгласы русских по поводу гастрономической несостоятельности гостей, мечтал привести этих симпатичных, хотя грубоватых, грязноватых и совершенно не знающих английского солдатиков, в нормальное заведение, где можно бросить в кишку нормальную еду, не окунаясь в жар и вонь подгоревшей пшенки. Не получилось: практически весь личный состав русской воинской части был по договору между Москвой и Вашингтоном срочно передислоцирован в другую крохотную национальную республику, название которой Маклоски пытался запомнить трижды, но так и не преуспел – так что Савватеевка оказалась полностью американской частью. Исключение составляли заместитель командира части майор Беглов, выполнявший при американцах роль Вергилия, а также восемь военных диспетчеров и специалистов радиолокационной службы. Они номинально несли боевое дежурство, в котором явно никакого смысла не видели. И в самом деле, зачем пасти свои самолеты и выслеживать самолеты потенциального противника, если свои самолеты в Савватеевке больше не садятся и вообще обходят этот квадрат стороной (все по тому же соглашению Москвы и Вашингтона), а потенциальный противник, занявший базу целиком, сидит чуть ли не за левым плечом за собранной в дальнем углу расширенного (пришлось сломать пару стен) диспетчерского зала аппаратурой и что-то дундосит в микрофоны, время от времени добродушно улыбаясь аборигенам? Несмотря на это, русские специалисты держались подчеркнуто строго и официально, с американцам старались не общаться, воспринимая их соседство на рабочем месте как визит неприятного инспектора, которого замечать не положено. Соответственно, и в полевой ресторан они не ходили – и даже не пользовались установленными в диспетчерском зале кофеваркой и бутылью с водой, предпочитая таскать на службу цветастые китайские термосы времен Мао Цзедуна. Ребята отнеслись к этому спокойно, а Маклоски попытался расположить местных к себе, объясняя коллегам, что как ни крути, мы здесь все-таки гости. Эта идея вызвала взрыв хохота у Нормана и Клинтона, с которыми Пит успел погостить в Сербии, Афганистане и Ираке, но Маклоски был тверд в своих убеждениях.
